- Вера, Вера, Вера! – мои руки везде. Гладят ее. Только сейчас понимаю, что сердце будто в кулак было сжато. Подпускает. – Малыш! – Вера лицо зацеловывает. Шепчет как любит, как скучала, между всхлипами. А я ее в себя вдавливаю. Всю в себя! Моя. Моя Вера. – Люблю тебя, - отвечаю. – Вер, тише, слышишь? – но какое там. – Я не мытый, вонючий, Вер, - она обнимает сильнее. К губам тянется. Я отстраняюсь. Она напрягается. – Я блевал, Вер, - иду на опережение. Белова сейчас же себе надумает.
Гор остался за дверью. Пошел узнавать, можно ли Белову забрать домой.
- Ты знаешь? Знаешь? – отстраняется. В глаза мне заглядывает. Я в ее. Там столько страха, паники, ужаса. Лицо мокрое от слез.
Язык не слушается, поэтому киваю.
Несу ее к койке. Сажусь, Вера оказывается сверху.
Обнимаю ее крепче. Зарываюсь в волосы. Вера пахнет странно. Будто не родная.
- Прости, Вер, - я в ахуенном раздрае. – Не уберег я тебя.
- Ты не виноват, - летит тут же. – Сама виновата! Ты ведь говорил, предупреждал, что нельзя садиться в машину к Чернову, - Вера говорит очень быстро. В несвойственной ей манере. – Меня Егор спас, - всхлипывает. – Это он тебя сюда привез? Рассказал все, да?
- Да, Вер, - обхватываю ее лицо ладонями. Большими пальцами стираю с щечек влагу. Меня разматывает. Давит чувством вины. Невозможностью исправить.
Взгляд Веры мечется. Она ждет от меня реакции.
- Ты беременна? – спрашиваю. Она кивает, зажмуривается. Снова плачет. – Вер. Это же хорошо? Хорошо?
- Да, - отчаянно жмется ко мне. – Ты… ты рад?
- Очень, малыш, очень рад, - не вру. Просто по-настоящему радоваться не получается. Белова чувствует, но не комментирует. Снова смотрит на меня своими нереальными глазами. – Вер, я больше не допущу подобного. Слышишь? Вообще больше никакой херни не допущу!
- Можно ехать, - в палату без стука вваливается Гор.
Белова висит на мне как обезьянка. Даже если бы я захотел оторвать ее от себя, ничего бы не вышло. Вера вцепилась в меня намертво. Я в нее тоже.
Вещей у Веры маленький пакет. Его несет Гор. Идет впереди. У администратора берет предписание и рекомендации врача.
- Наблюдать беременность можно здесь, - сообщает. - Здесь хорошие врачи. Профессионалы.
Я мало что осознаю.
Пока что.
Только Вера в моих руках помогает держаться в реальности.
Весь мир в одном человеке.
Теперь, в двоих.
58
Четыре месяца спустя
Вера немного поправилась. Животик округлился.
У меня теперь новый фетиш. Я люблю его наглаживать. Могу часами водить по нему кончиками пальцев.
Вера в эти моменты замирает. Смотрит на меня во все глаза. Улыбается так, что сердце хрустит. От счастья. От страха.
Я стал параноиком, отвечаю. Я должен знать где Вера, что с ней. Каждую секунду, каждый ее вздох.
Первое время я пас ее даже в институте. Сидел под дверями аудиторий. Ждал.
Потом, спустя время, меня немного отпустило. Стал в машине сидеть. Но звонить Вере реже, я не стал.
Чернов сел. Мой отец и Соколов постарались. По ходу выяснилось, что мой вояж в СИЗО Ваниных рук дело. Тут даже его папаша пасанул. И статью Вано получил серьезную. Без права на УДО.
Вера значительно расслабилась после этих новостей. Перестала боятся. Оглядываться.
Слава всем богам, Вера так и не вспомнила, что случилось в том коттедже на самом деле. Гор уверял, что и не вспомнит. Я очень на это надеюсь.
Когда я увидел синяки на ее теле, в день возвращения из клиники, в мозгах помутилось. Я едва сдержался, чтобы не рвануть к Вано. Его хотелось буквально выпотрошить. Егор прав, я должен расставить приоритеты. Расставить их правильно. Главное для меня – Вера. Остальное вторично. Отец пообещал, что накажет Чернова сам. Я отступился.
Сейчас понимаю, что поступил правильно.
- Смотри! – Вера запрыгивает в машину и протягивает мне новенький паспорт. Разворачивает на главной странице. На душе тепло становится, аж печет. Белова теперь Смолина. Вижу свою фамилию, рядом с фотографией Веры.
- Кайф, - выдаю. Тянусь и целую Веру. Она хихикает в поцелуе. Красивая, раскрасневшаяся. Глаза блестят, сверкают. Как я, блядь, умудрился тебя заслужить? Счастливчик!
Наша свадьба была скромной. Так захотела Вера. Минимум гостей. Тамара Евгеньевна присутствовала, но ушла почти сразу. Я пытался с ней поговорить. Клянусь, слова подбирал! Но достучатся до матери Веры не получилось. Оставалось надеется, что со временем она смягчится. Видеть Веру расстроенной было выше моих сил.