— Это не правда, - тут же отзывается Вера. – И потом, она же хотела тебя вернуть!
- Да, только потому что быть разведенкой с ребенком, оказалось совсем не айс. Катю бесило, что я стал с тобой встречаться, а не корчусь от боли у ее порога. Какая-то бабская херь, наверное, - целую Верин животик. Она молчит.
- А теперь она счастлива, ты говоришь? – наконец нарушает тишину.
- Почему нет? – смотрю на Веру. – Чернов ее поселит у себя. Золотые горы ей посулил. Ей, оказалось, большего не нужно.
- Мне жаль, Артем.
- Я перекинулся парой слов, с Черновым. Он извинился за своего ушлепка. Обещал позаботится о Машке.
- Больно, Тем? Пусто, да?
- Больно, - поднимаюсь выше. Целую Веру в губы. – Но не пусто. У меня ты, повсюду, Вер.
- И наш малыш, - добавляет.
- И наш малыш, - стягиваю свою футболку. Следом раздеваю Веру. Ее зрачки расширяются. Наш секс стал другим. Даже когда я трахаю свою жену не даю себе возможности забыться. Я аккуратен, как сапер. Каждое движение взвешенное, семь раз отмеренное. Вера, правда, моей выдержке не способствует. Отзывается так, что у меня даже душа потом покрывается, от натуги. Стонет. Просит:
- Еще! Сильнее! Пожааалуууйййстааа!
Не поддаюсь. Я – кремень.
Навредить ребенку страшно.
Погоди, малыш! Родишь, я оттрахаю тебя так, как ты любишь.
- Вер, ну хорошо же? Малыш, - целую ее глубоко, влажно. Ласкаю ее пальцами, двигаясь плавно. Вера стонет мне в рот. С ней, в любом темпе, эйфория.
Беременность активизировала гормоны. Будто все разом включила. Вера, теперь, сплошной секс.
- Люблю тебя, - шепчет. Целует мою шею, плечи.
- Люблю тебя, - позволяю себе глубокий толчок. Вера кричит от восторга. – Моя Вера! – я без нее нуль. Я без нее мертв. Меня ангелы в лобик поцеловали, и вручили мне Веру, не иначе.
Едва Вера взлетает, я кончаю следом. Хорошо, пиздец просто.
- Ты как? – ее щечки розовые, глаза масленые. Ну красивая же!
- Хорошо, - отвечает. – Врач не ограничивал в интимной жизни, - стреляет в меня глазами. Улыбается.
- Не хочу рисковать, Вер.
- Ты теперь сама осторожность, - смеется, подначивает.
- И не только, - шлепаю ее по ягодице. Вера ойкает. – А ты сама провокация.
***
В таком темпе проходит несколько месяцев.
Вера уволилась с завода.
Я тоже. Несмотря на то, что меня оправдали, по всем фронтам, косится на нас, с Верой, не перестали. Мне было похеру, конечно, на шепоток. А вот моей жене, нет.
Вера пока не работает.
Я похерил все подработки, и пошел на фирму к отцу.
О чем, в общем-то, не пожалел.
Вечерами я всегда был дома.
В один из таких вечеров раздался звонок в дверь.
Вера суетится у плиты. Пробует приготовить новое блюдо, название которого хрен выговоришь. Поэтому открывать пошел я.
Сначала глазам своим не поверил, проморгался.
- Добрый вечер, - здоровается Тамара Евгеньевна. – Войти можно?
Пропускаю в квартиру.
- Вы с миром? Или как? – говорю тихо.
- Кто там, Артем? – кричит Вера с кухни.
- С миром, - отвечает Тамара Евгеньевна.
Набираю в легкие воздуха и кричу Вере:
- Твоя мать!
Вера тут же выбегает из кухни. Ну как, выбегает? Ее живот уже приличных размеров. Иногда мне кажется, что там не один пузожитель, а целая рота.
- Мама? – Вера будто тоже глазам своим не верит, как я секунду назад.
- Здравствуй, Вера, - теща поднимает упаковку с тортом. – Чаю попьем?
- Да, да, конечно. Проходи, мам, - Вера суетится. Видно, что нервничает. Останавливаю ее, приобнимая за плечи. К себе притягиваю.
- Вер, я помогу, - и помогаю. Забираю у Тамары Евгеньевны верхнюю одежду, подаю тапочки.
Теща скользит по Вере взглядом, задерживается на животе:
- Как ты себя чувствуешь? – Вера тушуется.
- Хорошо, мам, - голос жены дрожит. – Ты пришла. Пришла, - повторяет.
- Пришла. Прости меня, Вер. И ты Артем.
- Мамочка! – Вера бросается к ней. Они обнимаются. Тамара Евгеньевна плачет и улыбается.
- Красивая моя. Девочка моя, - гладит Веру по волосам.
- Ой! – Вера быстро отстраняется. – Сгорит же!
Пропускаю тещу вперед.
Кажется, в это вечер мы еще один гештальт с Верой закроем.
***
День икс
Ебал я в рот партнерские роды.
За пол часа я умудрился заебать весь медперсонал.
Как только накатывала схватка я вопил громче Веры:
- Сделайте, блядь, что-нибудь! Ей больно же!
В итоге, меня выперли в коридор.
И стало еще хуже.
Веру я уже не видел, но слышал. Еще как слышал.
Но помочь ничем не мог.
Я был готов поклясться, что больше не притронусь к жене. Но дверь открылась. Акушерка окинула меня взглядом и кивнула: