- Наша, - поправляю. – Наша дочь!
- С твоей мамашей? – между тем продолжает Катя. Меня убивает все, но больше то, что она не отрицает, чем планирует заниматься на турбазе с Гором.
- Нет, она будет со своей бабушкой! – кричу. Впервые в жизни, кричу на Катю. Она осекается. Лицо каменеет.
- Да ты…
- Кать! – Егор выходит из подъезда. – Прекращай! – она смотрит на него так, будто пытается прожечь дыру, но молчит. – Бери, - Гор протягивает детский рюкзак.
- Егор! – шипит Катя, не сводя с него взгляда.
Тот, не обращая внимания идет к машине. Там Машка сидит, пристёгнутая к детскому креслу и мусолит бублик.
- К папе пойдешь? – спрашивает Гор, уже отстегивая ремни. Машка в слезы. Она уже настроилась на поездку в машине. Она такое любит. – Ну-ну, принцесса, папа сейчас тоже тебя покатает.
Я делаю шаг, а Катя начинает кричать так, что закладывает уши.
- Егор! Ты совсем долбанулся?!
- Замолчи, женщина, - отвечает Гор, не повышая голоса. Я получаю на руки Машку. Она продолжает плакать, маленькое тельце в руках, как взбесившейся зверек, крутится, вырывается.
- Поедем кататься? Маш, с папой поедем кататься? – малышка замирает. Смотрит на меня заплаканными глазами и говорит:
- Да!
Я воевал с Машкой, Гор с Катей. В итоге, двор мы покидаем друг за другом. Машка в кресле продолжает мусолить бублик, Катя пытается выцарапать Гору глаза.
***
День прошел лайтово. К Маше я знаю подход.
Но вечером, как ни крути, мне надо на работу.
Машке поездки в машине – кайф. Она смотрит в окно, тихонько бубнит себе под нос, но в итоге, всегда засыпает.
- Привет, - мать встречает у калитки, силится открыть ворота, но я останавливаю.
- Привет. Машку оставлю? – она кивает, но губы поджимает.
- Артем!
- Некогда, мам. Утром поговорим?
***
Начало смены мне нравится. Два вагона. Чернов проявляет инициативу, а я остаюсь на подмене. Иными словами, он работает, а я сплю. Могу проспать всю смену, если его машина не сломается.
Самое то, завтра я хочу провести все отпущенное время с Машкой.
- Охуенная! – в гараж врывается Ванька, громко хлопнув дверь. Из сонного дурмана я выбираюсь с трудом, во сне я трахал свою жену, и был счастлив. От накатившей реальности хочется выблевать свои органы. Переворачиваюсь на другой бок. – Белова и Чернов, прикинь?
- Прикидываю, - вяло отвечаю.
- Я ее трахну, - продолжает Ванька. – Сегодня на последней ходке, распечатаю, отвечаю!
- Ты что дебил? – сон как рукой сняло.
- Не станешь тут дебилом! Я тебе говорю, что она охуенная! Такая сладкая, вся!
Поднимаюсь на локтях, смотрю на Чернова, и понимаю, что он не шутит.
- Вано, - пытаюсь воззвать к голосу рассудка. – Она девочка же. Ты собираешься ее трахнуть в кабине фуры? На грязных, засаленных сиденьях?
- Собираюсь, -подтверждает. А я поверить не могу, что он оказался таким же примитивным животным, как и остальное большинство.
- Забыл, чья она дочь? – последний аргумент.
- Наоборот, - отмахивается Чернов. – Вашей маме зять не нужен? – ржет.
- Ой, дебил, - снова заваливаюсь на спину. Давлю на глаза. Образ Веры мелькает как в калейдоскопе. Она ему не даст.
- А если она не даст?
- Да кто ее спрашивать будет? – снова смотрю на Чернова, и увиденное мне не нравится.
Чернов обедает, заталкивает в себя провизию, не жуя. Глаза блестят, словно масленые.
- Ты куда? – спрашивает, с набитым ртом.
- В туалет. Жри, давай!
Выхожу на улицу. Темень, хоть глаз коли. Освещены только рельсы, и вагоны.
Машина Чернова загружена, видимо, поэтому стоит немного поодаль. Я знаю, что туда не только не доходит свет фонарей, но и обзор камер.
Поднимаюсь на ступеньку, и всматриваюсь в кабину – пусто.
Обхожу Фред лайнер по кругу, друг за другом спуская колеса.
Хуй тебе, Ваня!
- Ты че так долго? – Чернов успел пообедать.
- Очередь, - отвечаю, забираясь на шконку. Делаю вид, что ничего кроме сна меня не колышет.
- Ладно, погнал.
Я лежал, чутко прислушиваясь. Могло не сработать. Пока покрышки спускали воздух, Ванька мог уже спускать сперму.
Блядь!
Но тут в гараж врывается Михалыч.
- Дрыхнешь? А у нас, между прочим, пиздец! Чернов «на мослах»! Подъем, Смолин! Пулей на седьмой километр!
Я лечу, хотя стараюсь делать вид, что еле ползу.
Веру вижу сразу, она сидит на бордюре, обхватив колени. Чернов бегает вокруг фуры, и материться.
- Ну и? – спрыгиваю. Вера смотрит на меня как на приведение, Ванька как на использованный гондон.
— Это ты, блядь, устроил?
- Что устроил? – я, сама невинность.
- Сучоныш, - шипит Чернов.
- Вера, садись в машину, холодно.
Она кивает, и пулей залетает в машину. Я успеваю заметить, что она бледнее мела, а губы искусаны, в кровь.