Через некоторое время нам разрешили писать письма. Я написал тете (сестре моей мамы) в Москву, так как ничего не знал о судьбе родителей, не представлял где они находятся. Написал, что жив, а подробности сообщу позже, когда буду знать, что письмо дошло до адресата. Просил сообщить обо мне родителям и написать что-либо о них.
Позже, после окончания войны, в августе 1945 года я был дома в краткосрочном отпуске. Мама рассказала, что за несколько дней до получения телеграммы, что я жив, ей снился сон. Во сне на нее напали пять собак (нас у мамы было пятеро детей).
Когда она рассказала об этом своей семье, все хором закричали: «Арончик жив!». Спустя несколько дней, почтальон принес телеграмму, подтверждающую такую разгадку маминого сна.
«Сон в руку» - есть такое выражение. В этом убеждался многократно. Вот и мне как-то (я еще находился в фильтрационном лагере) приснилось, что вместе со старостой деревни Пахомово - Андреем - нахожусь в глубокой яме. Нас посадили туда немцы. Мы старались выбраться из ямы. Очень долго ничего не получалось. Цеплялись за земляные стены ямы, но удержаться не могли: земля рассыпалась в наших руках, и мы падали вниз. Тогда Андрей посадил меня на плечи. Поднялся. Я тоже поднялся на его плечах и таким образом смог выбраться из ямы. Затем я нашел длинную палку и, опустив ее вниз, очень долго пытался помочь Андрею. Но ничего не получалось. Вдруг раздались выстрелы. Раненный в руку, я был окружен немцами. Во сне кричал, и солдаты разбудили меня. Оказалось, я сильно расцарапал руку о железную кровать.
Взволнованный судьбою Андрея, написал письмо в деревню Пахомово Евдокие Ивановне. Спросил об Андрее. Она написала, что Андрея расстреляли солдаты Красной Армии, когда узнали, что он был старостой. Жаль, очень жаль этого очень доброго человека. Скольких солдат-окруженцев он спас! Как часто он рисковал собственной жизнью, чтобы помочь другим. Никогда не забуду его!
В фильтрационном лагере нас продержали почти три месяца. Кормили, обмундировали, водили в баню, меняли белье. Но никто ничего нам не говорил. Не упрекали, не угрожали, не объясняли, что нас ждет. Никто не говорил о нашей вине, о предстоящем наказании.
Через некоторое время нам вручили стрелковое оружие. Как правило, это были карабины и автоматы. За некоторыми из нас были закреплены пулеметы - станковые и ручные. Мне вручили ПТР (противотанковое ружье).
Ежедневно обучали разбирать и собирать закрепленное оружие, объясняли, как им пользоваться. На стрельбище мы не были ни разу.
ШТРАФНАЯ РОТА. БОЙ ЗА ВЫСОТУ 371.3
В конце апреля - начале мая 1944 нас построили в колонну «по-четыре» (позже я узнал, что наша колонна состояла из двухсот человек, точнее, двухсот смертников). Пешим ходом отправили на передовую.
Шли мы примерно 8-10 дней. И оказались в окопах перед высотой 371.3 на подступах к городу Двинску. Перед нами выступил командир роты. Это был капитан Закиров. Фамилию узнал позже и хорошо запомнил, так как служил под его командование восемь месяцев, до января 1945 года.
Он объяснил, что мы отныне являемся солдатами 38-й отдельной штрафной роты
22-й Армии. Наша задача - взять расположенную перед нами высоту и удержать ее. Все, кто успешно выполнит эту задачу, будут освобождены от пребывания в штрафной роте. Таких переведут для продолжения военной службы в другие части действующей армии.
Он тогда же предупредил: «Ни о каком отступлении и речи быть не может. За вами пулеметы, и каждый, кто повернет назад или в сторону, будет тут же расстрелян». «Только вперед!» - было последнее заявление командира роты.
В окопах мы находились двое или трое суток. Нам подвозили еду и воду. Оставалось только ждать...
Время тянулось медленно. Мы не знали, что нас ждет, но нервное напряжение вызывало тревогу. Рядом были почти незнакомые ребята. Некоторых изредка видел только в лесу.
Знакомились. Давали друг другу адреса родных. Просили сообщить им о нашей смерти, если убьют. Обещали выполнить их просьбы, если останемся жить. Предчувствие было страшное. Но при этом мы даже не представляли, что нас ждет.
Утром, почти на рассвете, наша артиллерия начала обстрел высоты. Подступ к ней был заминирован и окружен колючей проволокой. Самолеты в этом бою не участвовали, танков не было. Были лишь наши тела и наши жизни, которые мы должны были отдать, как цену, за эту, будь трижды проклятую, высоту. Это мы знали заведомо...