Спустя еще два ряда вязки Тсунаеши спросила:
- Не боишься мне рассказывать?
Реборн покачал головой, снял шляпу. Сейчас он выглядел почти... человечным. Таким усталым, немного осунувшимся и... близким.
- Почему-то мне кажется, что ты должна знать, - пожал он плечами.
- Кстати, - Тсуна тряхнула головой, - раз Дино глава семьи, неужели у него нет более важных дел, чем тратить время в Намимори?
- Это его личное решение, - независимо ответил киллер.
Тсунаеши хмыкнула и вновь приступила к вязанию.
Сильная рука в волосах стала полной неожиданностью. Реборн заставил ее повернуть голову, посмотреть на себя.
- Иногда я жалею, что оказался здесь, - прошептал он, приближаясь. - И в то же время безумно счастлив.
Поцелуй, медлительный, тягучий и такой упоительный. Тсуна прикрыла глаза, поддаваясь скользящим движениям ласковых губ, приоткрывая рот. Впуская его в себя. Она давно уже научилась жить сегодняшним днем и сейчас брала от ночи все, что та могла ей дать.
Руки Реборна были руками убийцы, он мог легко сломать кости или нажать на курок, без колебаний. И тем удивительнее была та деликатность, с которой он обхватил шею Тсунаеши, ласкал кончиками пальцев хрупкие, выступавшие позвонки, притягивая девушку все ближе к себе.
С легким шорохом вязание упало на пол, накрыло ботинки целующейся парочки. Они не встали со своих мест, не передвинулись, но в то же время Тсуна ощущала поразительную близость к этому мужчине.
Никто никогда не заставлял ее так гореть от желания, как Реборн.
Тихий, приглушенный стон сорвался с его губ, прошил ее насквозь. Тсуна сама не заметила, как вплелась пальцами в торчащие иголками волосы на затылке киллера.
- Что ты чувствуешь, когда смотришь на меня? - хрипло спросил Реборн, отстранившись от девушки ненадолго.
- Пока только то, что мне нравится с тобой целоваться, - подняла бровь Тсуна, улыбаясь спокойно, немного насмешливо.
Да, она сходила с ума в его объятиях, горела, но никому не даст подчинить себя через секс. Не он первый пытался.
В черных, глубоких глазах промелькнуло нечто, похожее на восхищение. Реборн наклонился вперед.
- Твои уши говорят обратное, - произнес он.
- Уши? - удивилась Савада.
Мужчина провел кончиком пальца по краешку упомянутого органа, ставшего внезапно очень чувствительным. Прикусил нежную кожу.
- Они пылают, - произнес он.
Тсуна и сама ощущала, как горят уши. Вот так всегда, она могла контролировать лицо, его выражение и даже краску смущения, но вот уши контролю не поддавались.
- Нельзя смущаться от прикосновений того, кто безразличен, - в глазах мужчины горел почти огонь победы.
Тсуна фыркнула. Пора его остудить. Начала медленно расстегивать рубашку киллера, не отрывая взгляда от черных глаз. И положила ладошку на гладкую грудь. Надо же, у Реборна не оказалось волос на груди, как интересно.
Сердце под ее рукой билось, как сумасшедшее, резко, порывисто, как будто танцевало самбу.
- Нельзя почти умирать от сердечного приступа, прикасаясь к той, что безразлична, - пропела в ответ она.
Киллер усмехнулся. Ничья, в эту ночь - ничья. Провел пальцами по припухшим губам девушки.
- То, что тебе нравится со мной целоваться, уже неплохо, очень неплохо, - тягуче проговорил он, застегивая пуговички рубашки.
А через минуту исчез, как и не было его.
Тсуна подняла свитер и снова взялась за спицы.
Кажется, их негласный поединок вышел на новый уровень.
- Спасибо, что помогаешь мне, Тсу-тян, - Нана улыбалась светло, радостно. Ее любимый праздник, Новый год наступил. И в голосе женщины появлялось почти детское предвкушение праздника и чуда.
- Конечно, мам, мне не трудно, - Тсунаеши улыбнулась в ответ.
Даже когда они жили вдвоем, на одну маленькую зарплату Наны, мама всегда старалась устроить дочери настоящий праздник. Они пекли моти и украшали ими веточки бамбука, наряжались в красивые кимоно, пусть и взятые напрокат в небольшом магазинчике. Громко хлопали в ладоши и смеялись перед сто восьмым ударом колокола, чтобы весь следующий год был радостным и веселым.
В доме всегда пахло выпечкой и хвоей, а еще немного - мандаринами, так как маленькая Тсуна легко простужалась, болела зимой. И Нана покупала ей "витамин С" - маленькие, круглые солнышка. Для девушки до сих пор Новый год имел кисловато-сладкий привкус мандаринов.
- Иди, переоденься в кимоно, - произнесла Нана, отсылая дочь.
- Ма-ам, - протянула Тсуна, слегка поморщившись.
- Ничего не знаю! - строго произнесла женщина, уперев руки в бока. - Хочу, чтобы ты у меня была сегодня самой-самой красивой, Тсуна, - неожиданно мягко произнесла она и погладила дочь по щеке.
Тсунаеши на секунду прижалась к этой маленькой ладошке, с тонкими пальчиками, пахнущими специями и изюмом, который она положила в пироги. В этом году Нана не ограничилась только традиционной японской кухней, но решила порадовать и гостей из солнечной Италии.
Заворачиваясь в плотное, нежного небесно-синего оттенка, кимоно, Тсунаеши впервые подумала, что им должно быть тяжело вдали от родины, солнца и моря. Здесь, в холодной, немного чопорной Японии.
Нана, как всегда, знала все лучше всех.
Тсунаеши протянула, обернула и завязала широкий пояс, сделав сзади красивый бант. Надеть многослойное, плотное кимоно в одиночку тяжеловато, но она всегда справлялась. Научилась.
По традиции, наряд обязательно должен быть украшен бамбуком, пионами или черепахами, несущими в себе пожелания долголетия, здоровья и счастья. Кимоно Тсуны было украшено небольшими розовыми и алыми цветами, тянущимися от ворота до подола. Краски обязательно должны быть яркими, насыщенными - так положено на Новый год.
- Ты у меня красавица, Тсу-тян, - Нана расчувствовалась, даже, кажется, всплакнула, когда увидела дочь в традиционном одеянии, с цветами в пышных, аккуратно забранных волосах.
- Спасибо, мам, - Тсуна обняла мать и пошла на улицу.
Там уже стояла вся компания. Киоко и Хару, в красивых, нарядных кимоно, с цветами в волосах, поздравили Тсуну с праздником. Рядом с Сасагавой смущенно пунцовел Даи, постепенно становясь под цвет своего свитера, зажимая рукой рот малышу Ламбо. Несмотря на то, что это был самодельный подарок сестры, Даи оценил его плотность и теплоту, поэтому не снимал. Как и предсказывала Тсуна, места за котецу были напрочь заняты теплолюбивыми иностранцами.
Громко кричал Сасагава-старший, желая всем быть экстремальными в новом году. Пришли Ямамото и Гокудера, который тут же поцапался с боксером.