Моника хотела бросить трубку, чтобы больше не слышать новых слов лжи о муже. Как будто весь свет решил клеветать на него. Она уже почти бросила трубку, но что-то остановило ее. Действительно, откуда у Альберто эти деньги? Почему он хранил их дома? Почему все говорят о нм одно и то же? Она продолжала слушать.
– Херман сказал Ирене, что его наняла Даниэла. Это была шутка. Он просто хотел, чтобы Монтенегро побывала в шкуре жертвы. Послушай меня, уходиоттуда. А если не веришь, спроси у Альберто о Черте.
Когда Давид положил трубку, Моника еще некоторое время судорожно сжимала ее в руках. Значит, мама не виновата. А она наговорила ей столько ужасных вещей... Уйти от Альберто? Но куда? После того, что она сказала Даниэле, она не смеет даже просить у нее прощения... Моника решительно тряхнула головой – нет, все это ложь, интриги и обман. И как она может верить Давиду, который обокрал Альберто, своего друга. Но что касается Даниэлы, то, возможно, он говорит правду. Моника не знала, что и подумать. Мужа не было очень долго. Моника не на шутку забеспокоилась. Он появился только вечером, сказав, что искал помещение для одного предприятия, которое он собирается открыть вместе с Ирене.
– А правда, что деньги, которые взял Давид, были краденые? – внезапно спросила Моника. – Мне сказал об этом по телефону Давид. И еще я хочу спросить тебя о твоем друге по имени Черт.
Альберто взвился. Вот что позволяет себе этот подонок!
Мало того, что он украл деньги, он еще смеет звонить сюда! А дура Моника слушает и требует ответа на идиотские вопросы. Это привело Альберто в ярость. Он не обязан перед ней отчитываться. А этот Черт – один кретин, о котором лучше никому не вспоминать. Альберто с ненавистью посмотрел на Монику – он не позволит ей сомневаться в себе ни на одно мгновение, а иначе... Он не договорил, потому что пришла Ирене. Они собирались обсуждать свои дела, и Моника, чтобы не мешать, вышла попить кофе с Дениз, своей подругой по университету, которая собиралась возвращаться к матери в Монтеррей.
Ирене вышла из больницы, она была еще слаба, но держалась отлично.
Теперь она жила двумя страстями – любовь к Альберто и ненависть к Даниэле.
Они заговорили о делах. Альберто рассказал Ирене, что нашел идеальное помещение для дома моды и назвал цену. Ирене удивилась, она не думала, что помещение будет стоить так дорого.
Альберто поморщился. Конечно, можно найти что-нибудь подешевле, например, нанять фургон у бродячих торговцев. Он-то думал, что дом моды Ирене Монтенегро будет соперничать с Домом моделей Даниэлы Лоренте. Ирене ничего не оставалось, как только согласиться. Следующим пунктом был подкуп Росы, секретарши Даниэлы. По мысли Альберто, она должна была скопировать эскизы новой коллекции Даниэлы. Ирене не верила, что Роса способна на такое предательство, но Альберто умел видеть людей насквозь, он знал, что Роса разочарована в жизни, сетует на бедность, завидует Даниэле. Он был уверен, что если ей заплатить достаточно, она сделает все, о чем ее попросят.
Его прервал телефонный звонок. Трубку взяла Ирене и к своему удивлению услышала голос Давида. Он сразу же узнал ее и насмешливо спросил, отдала ли она уже свои денежки Альберто. Ирене в отличие от Моники не поверила ни слову и только передала трубку Альберто, чтобы тот услышал все своими ушами.
А Давид говорил:
– Альберто тебя не любит. Альберто никого не любит. Если он когда-нибудь кого-то и любил, то только не тебя.
Это было уже слишком.
– Или ты к черту! – рявкнул в трубку Альберто, но Давид был спокоен.
– Ты же все равно скоро прогоришь, и Ирене сама поймет, что я сказал ей правду.
Когда Альберто повесил трубку, Ирене в недоумении спросила его, почему его друг говорит о нем такие гадости? Альберто поморщился – он не хотел больше ни слышать Давида, ни говорить о нем. Он уже подумывал, не сменить ли ему номер телефона. Ирене вздохнула. Если бы не Моника, он мог бы переехать к ней – в большой роскошный особняк, в котором ей так одиноко последнее время. Альберто был готов, но нужно подождать еще три месяца, пока родится ребенок у Моники.
– Как бы я хотела поскорей отделаться от Моники и ее ребенка! – капризно воскликнула Ирене.
– Наберись терпения, любовь моя, – нежно обнимая ее, ответил Альберто. – Когда я подарю ее ребенка, Даниэла сойдет с ума.
Моника с трудом преодолела последние ступени лестницы, тихо вошла в холл, взглянула на себя в зеркало. Бледное лицо, потухшие глаза, кое-как причесанные волосы. Ей стало не по себе. Конечно, даже красивые женщины в последние месяцы беременности теряли свою привлекательность, но ведь ее лицо не подурнело: она испугалась того застывшего выражения печали, которое делало ее намного старше; сиявшие прежде искрометным блеском глаза потухли и потемнели. Да, ее трудно узнать, – приговор зеркала был неумолим. И на память тотчас пришли предостережения матери, ее слова об Альберто, как о человеке страшном, без чести и совести, для которого в жизни нет ничего святого. Он обманывает ее, как обманывал всех до нее: Даниэлу, Каролину, детей. Но что чужой опыт, все хотят иметь свой. В последние дни Моника вспоминала, как Даниэла молила ее подумать, прежде, чем решиться выйти замуж за Альберто Сауседо. Но нет, мало того, что она ушла из теплого, гостеприимного дома своих родителей, она наговорила кучу дерзостей, недостойных оскорблений Даниэле, которая, конечно же, никогда этого не простит. Моника сама обрубила все нити, связывающие ее с домом. Теперь, всякий раз, когда она переступала порог мрачного, холодного жилища Альберто, в памяти настойчиво всплывали то светло-мажорные обои в ее собственной уютной комнате, то заботливый милый облик Марии, которая до последних дней никогда не забывала побаловать свою любимицу чем-то вкусненьким. А как она отвыкла от цветов, которые дома стояли повсюду...