Моника провела рукой по лбу и лицу, словно пытаясь стереть появившееся мрачное выражение и предстать перед Альберто с довольным выражением на лице, – муж хотел видеть ее счастливой и радостной. Наверное, на этот раз она довольно долго простояла перед зеркалом, не давая знать о своем приходе.
Дверь в гостиную была открыта и, прислушиваясь, она различила голоса Альберто и Ирене. Они беседовали вполне мирно и от этого чудовищность их слов показалась бедной Монике чем-то нереальным. Она схватилась за выступ дверного проема, чтобы не упасть от приступа головокружения, сдержать подступающую к горлу тошноту. Но, очевидно, непроизвольно она издала звук, – то ли стон вырвался из ее груди, то ли горестный вздох, а может сдерживаемые рыдания. Оба мгновенно обернулись на дверь, почувствовав едва заметное замешательство. Альберто тут же подскочил к Монике, взял из рук тяжелую сумку, заботливо усадил на диван. Моника едва ли что-нибудь понимала из происходящего, в голове назойливо вертелось одно: под любым предлогом, как можно скорее – вон из этого страшного дома от этого чудовища в облике мужа.
Пока она сидела с закрытыми глазами на диване, а пот градом лил по лицу, перед ее мысленным взором вставал и вставал ее муж с дирижерской палочкой в руках, управляющий невидимым оркестром – устрашающие тревожные звуки вагнеровских аккордов доводили его до степени крайнего возбуждения. Сначала она удивлялась этому, потом привыкла, а позже стала пугаться, видя его в таком состоянии. Но все чудачества Альберто меркли перед тем, что Моника только что услышала... А потом... потом: "Когда я подарю ее ребенка, Даниэла сойдет с ума".
Так вот, значит, в чем дело!.. Это его месть матери, ее любимой Даниэле. Только бегство спасет ее и ее ребенка от этого чудовища! Она словно очнулась и, как ни в чем ни бывало, извинившись перед ними обоими, пошла к себе наверх:
"Наверное, понизилось давление, это случается в моем положении...".
И когда, несколько часов спустя, Моника собрала в чемодан все самое необходимое и спустилась в холл, ее руку перехватила железная рука мужа, неожиданно оказавшегося тут. Куда она? Собрав всю свою волю в кулак и понимая, что сплоховать на сей раз равносильно смерти, она, показав на свой живот, объяснила, что хочет раздать вещи, которые ей малы... а после родов... после родов они купят новые, ведь так, милый? Да?
– Не стоит быть такой расточительной, дорогая, – Альберто взял чемодан и подвел Монику к лестнице, ведущей в спальню. – Тебе надо отдохнуть, любимая.
Моника безропотно повиновалась. Оставшись в гостиной, Альберто предался размышлениям. Моника с чемоданом в руках не выходила у него из головы. Может быть она слышала их разговор с Ирене? Нет, он чутко улавливает, когда она открывает дверь... Альберто поднялся: его ждала Ирене. До Моники донесся хлопок закрываемой двери. Связав вещи в два узелка, затаив дыхание, крадучись спустилась в гостиную. На цыпочках она подошла к двери и распахнула ее. Светило солнце, щебетали птицы, с улицы доносились гудки, где-то играла музыка... Страшное наваждение кончилось. Моника быстро пересекла сад и вышла на улицу. Поймав такси, Моника вздохнула свободно. Она сделает все, чтобы он не нашел ни ее, ни ребенка. Никогда.