Вернувшись домой поздно вечером, Альберто понял, что Моника ушла: обычно, когда бы он ни являлся, в окнах горел свет – девушка боялась темноты. Еще из машины, увидев темный дом, он сразу обо всем догадался: она слышала его разговор с Ирене и сумела-таки провести его. Ну, что ж, он все равно не отступится от задуманного, сдержит, чего бы ему это ни стоило, свою клятву и отомстит ненавистной Даниэле. Иначе слишком дешево для нее и всего семейства обойдется его восьмилетнее заточение в тюрьме!.. Слишком дешево!
Альберто плюхнулся на диван и уставился в одну точку. Ему было мало содеянного, он как помешанный жаждал крови, больше крови и страданий тех, кого считал виноватыми в своей неудавшейся жизни.
Он позвонил Ирене и рассказал об исчезновении Моники. Ирене принялась утешать его:
– Не расстраивайся, ты и так сломал ей жизнь. Чему я, конечно, рада, – не без ехидства добавила она. – И если Даниэла не желает знать свою дочь, тем лучше для нас. Успокойся, дорогой, давай лучше займемся собой! Мы свободны, любим друг друга. Оставь мысли о Монике, переезжай ко мне, будем жить вместе!
Альберто отказался: пока не время.
Ирене лежала на постели, обдумывая, чем бы завлечь Альберто. Конечно, в словах Матильды, откровенно презиравшей Альберто, есть доля здравого смысла; рисковать всем состоянием опасно. И тем не менее, единственный способ держать Альберто около себя, – создать "дом моды Ирене Монтенегро".
Вдобавок ко всему, – они разорят Даниэлу, пустят "принцессу" по миру. Ирене приняла окончательное решение вложить деньги в это предприятие, о чем немедленно и известила Альберто. Вечером они держали совет. План Альберто был все в том же: подкупить Росу и, заполучив через нее коллекцию, опередить Даниэлу. Ирене будет заниматься моделями. Он возьмет на себя рекламу, договоры с покупателями, аренду помещения. Ирене не возражала.
– Завтра пошлем Матильду, пусть уговорит Росу прийти к нам для разговора.
Ирене колебалась, – Матильду, уже приходившую в Дом моделей за Даниэлой, могут узнать. Альберто это не интересовало: завтра вечером Роса должна быть в доме Ирене.
Утром следующего дня он начал поиски жены. Первым делом он направился к Маргарите. Но в доме подруги Моники не оказалось. Зато там он застал своего старшего "сыночка", Эдуардо, который не замедлил сообщить ему, что в случае чего и кулаки пойдут в ход. Нервы Альберто были на пределе, и маска "родного отца" спала. Он с ненавистью смотрел на Лало. Каков?! Альберто, озлобившись невероятно, пообещал всей семейке, а особенно Каролине, устроить такое, что они надолго его запомнят. На Эдуардо это не подействовало: "Ты имеешь дело не с беззащитным ребенком, каким ты бросил меня восемь лет назад, – наступал он на отца, – теперь, будь уверен, я сумею защитить и себя, и своих близких! А теперь убирайся отсюда!"
Альберто уселся в машину и ухмыльнулся: хорошо, что у него два сына.
Рубеном он был доволен. Словно зомби, мальчишка делал то, что хотел он. Впрочем, теперь парень озабочен только тем, где бы раздобыть деньги для своей прожорливой суки!.. В один из очередных визитов сына, умоляющего помочь деньгами, Альберто достал из-под диванных подушек пистолет и протянул его Рубену. Мальчишка сначала было не хотел брать: "Боюсь, в тюрьму попаду... бабушка говорила, мама..."
Альберто усмехнулся про себя. Бабушка твоя и мама не хотят? Да?! Так будет не по-ихнему! Он уговорил сына взять оружие. Тот дрожащими пальцами запихнул пистолет под куртку. "Цель оправдывает средства!" – бросил ему на прощанье Альберто. Как это понимать? А как хочешь!.. Он оглядел сына: невысокий, худощавый блондинчик, с модной, чем-то напоминающей прическу отца, стрижкой. В одном ухе длинная серьга. Вольно или невольно Рубен становился похожим на Альберто, который всеми силами добивался того же.
Ни малейшего стыда не проснулось, ни чувства сострадания в его испорченной душе не шевельнулось при мысли о мучениях, на которые он обрекал младшего сына.
Глава 52
Как скверно было на сердце Хуана Антонио, трудно было представить даже Мануэлю. Ни единой живой души, которая посочувствовала бы, поняла, как невыносимо все происходящее. Пожалуй, он не испытывал ничего подобного с тех пор, как похоронил свою первую жену и остался один-одинешенек с маленькой Моникой на руках. Казалось, мир потерял свои обычные краски; все виделось лишь в черно-белых тонах. Не радовало ничего. Ни работа, в которую он вкладывал всего себя, ни достаток, дававший возможность жить, ни в чем себе не отказывая. Он опять один. Но нынешнее одиночество было особенно тягостным потому, что, оставив все Даниэле, он лишился дома – то, что согревает человека в самые трудные минуты его жизни. Переселившись в отель, он почувствовал вдруг нестерпимую тоску по дому, по его теплу, уюту, удивительной атмосфере покоя. Но более всего ему не хватало Даниэлы. Так странно устроен человек: он почти никогда не ценит то, что ему дано. А потеряв самое дорогое в этом мире, он начинает стенать, молить Бога, чтобы ему вернули несбереженное по легкомыслию, беспечности. И чем больше он отдалялся от Летисии, тем чаще он задавался вопросом: "Как он вообще-то мог обратить на нее внимание, которую с детства знал и не любил за вздорный нрав? Как мог поддаться ее примитивным уловкам? Как позволил увлечь себя, разрешить делать то, что делала она с ним, едва поступив на работу, благодаря просьбам Моники и Даниэлы? И ни разу Господь Бог не вразумил его, преклонных лет мужчину, не заставил задуматься, а ведь она подруга его дочери..." Куда несло его, уважаемого сеньора Хуана Антонио, солидного предпринимателя, примерного семьянина. Он с ужасом вспоминал последние месяцы жизни. И что больше всего угнетало его, – это чувство собственной вины. Все, все сделал он сам, своими руками, своей седой головой. Голова его и в самом деле побелела. Как ему льстили комплементы молоденькой охотницы: и умен-то он, и красив, и мужчина в самом цвете... Чашечка кофе, поданная с таинственным видом. Легкое прикосновение ее пальцев к лацкану его пиджака, на котором якобы прилепилась малая, но заметная неравнодушному взгляду, пушинка. Изящное порхание по кабинету с деловыми бумагами, приседание на подлокотник его рабочего кресла. Едва ощутимое прикосновение груди к его плечу, когда она, чуть наклонившись, раскладывала на столе бумаги. И как бы невзначай, робкий поцелуй. Сначала в щеку, потом в губы... Эта игра с молоденькой девушкой, от природы наделенной врожденными замашками обольстительницы, все более втягивала его, заставив окончательно забыть все правила приличия, все, что стояло за ним: родной дом, любимая жена, дочь, их благополучие... Он все потерял, устремившись за исчезающим призраком молодости.