– Нет, я не верю в твою любовь. Единственное, чего ты всегда хотела, это мои деньги. Я буду тебе помогать, как и обещал, но, конечно, богатой дамой из общества, как ты мечтаешь, тебе не стать. У тебя есть только одно оправдание твоим поступкам – это молодость. Постарайся понять, что так жить нельзя. Жизнь не такая, как ты себе вообразила.
– А откуда тебе знать, Хуан Антонио, что я вообразила себе, – Летисия была невыносимо груба, дерзка.
– Тебе надо знакомиться с молодыми людьми, своими сверстниками, влюбиться в кого-нибудь по-настоящему, кто и тебя так же полюбит... Как Фико... Ведь он же любил тебя столько времени.
Девушка была вне себя. Глаза ее злобно сверкали, самолюбие было оскорблено до глубины души.
– Похоже, ты совсем с ума сошел, Хуан Антонио! Только этого мне не хватает, чтобы ты выдал меня за Фико... И пусть он усыновит твоего ребенка!
Ясное дело, отличное решение всех твоих проблем! Нет, я лучше сдохну, чем выйду замуж за такого жалкого типа, как Фико!
– Что ж, не мне решать такие вопросы. Но с тобой я не буду никогда. Не приходи ко мне больше. Это мое последнее слово. И если будешь являться, я не стану тебе помогать, что бы там ни случилось. И у тебя не останется другого выбора, как вернуться к родителям. Думай, что хочешь, но именно так я и поступлю, если ты не перестанешь играть в эти игры... с любовью.
Порою, Хуан Антонио был сам себе смешон, жалок. Ставя себя на место Даниэлы, он понимал, что нет ему прощения за все, что он натворил, что будь он на ее месте, и он бы вел себя так, как ведет она – решительно и твердо.
Он приходил к ней домой, в свой собственный когда-то дом, но на лице Даниэлы видел лишь равнодушное выражение. Доходило до смешного. Она говорила ему:
– Не смейте приходить сюда, я прикажу Марии, чтобы был сменен замок у входной двери!..
Другой раз она не захотела вообще слушать его объяснений и, зажав ладонями уши, промолвила:
– Если вы не перестанете появляться здесь, я переменю квартиру.
На следующий день после работы он снова отправился к Даниэле, – она должна выслушать его во что бы то ни стало. Даниэлы дома не было, а Дора, смущаясь, объяснила:
– Знаете, сеньор... сеньора только что уехала. Она не сказал – куда.
Они ушли с сеньором Алехандро и его сыном, можно быть погулять... Волна ревности захлестнула Хуана Антонио:
– Алехандро говоришь? Не тот ли это тип, с которым она вчера обедала?
Скажи, Дора, правду! – приступил он к допросу, испытывая чувство унижения. –
Пожалуйста, скажи! Какие отношения у Даниэлы с этим типом?
– Не знаю, сеньор! – девушке было неловко видеть своего хозяина в таком виде. – Спросите лучше у сеньоры Даниэлы.
Хуан Антонио посмотрел на смущенную его расспросами Дору, бросил:
– Тебе, наверное, тоже неприятно меня видеть? Признайся...
– Ну, что вы, сеньор! Как вы можете так думать? Вы знаете, с каким уважением я к вам отношусь. Мне очень горько, что все так обернулось. Но, простите... виноваты в этом только вы, сеньор.
– Знаю, знаю, Дора! Ты права. Абсолютно права. Но почему, почему мне все говорят одно и то же?
Не зная, чем занять себя, Хуан Антонио вернулся в офис, припоминая подробности вчерашнего неожиданного столкновения с Даниэлой и ее поклонником в ресторане, а то, что это был именно поклонник, претендент на ее руку и сердце, Хуан Антонио не сомневался. Увидав вчера Даниэлу в ресторане за столиком с мужчиной, он бесцеремонно схватил ее за локоть и спросил:
– Что это за тип, Даниэла? Кто он?
– Хуан Антонио... – пыталась урезонить женщина разбушевавшегося ревнивца.
– Ты не должна так поступать, не должна! – его невнятное бормотание, по-видимому, не волновало Даниэлу, потому что она спокойно взяла под руку спутника и, повернувшись к нему спиной, направилась к выходу.
Краска стыда залила лицо Хуана Антонио, когда он рассказывал об этом Мануэлю: тот всего несколько дней, как вернулся на службу после похорон Ракель. Мануэль теперь тоже задерживался в офисе допоздна. Дом был пуст, Долорес с Тино уехали отдыхать, а он, невыносимо скучая без матери и сына, просиживал в конторе дотемна.
Хуан Антонио посмотрел на Мануэля.
Как изменился его друг, похоронив Ракель, стал совсем седым, и все время, тяжко вздыхая повторял, что в этой жизни ему осталось только ждать, когда Господь Бог заберет его к себе.
Перед началом рабочего дня они как всегда пили кофе с галетами. В эти утренние часы они обсуждали все свои проблемы, будь-то деловые или личные.