– У каждого из нас, малыш, есть право и ошибаться, и раскаиваться, и быть прощенным.
Понял ли мальчик тот смысл, который вложила Даниэла в свои слова?
Наверное, понял, потому что, посмотрев на Алехандро, нерешительно кивнул:
– Да, я тоже так думаю...
Впечатления от прогулки еще долго занимали Даниэлу, заставляя ее перебирать в памяти разные мелочи. В одном она не хотела себе признаваться: Алехандро относится к ней не только как друг. Даниэле пришли на ум слова Джины: "Женщина обязана быть женственной, иметь поклонников. У нее должны гореть глаза!" Но Даниэла не Джина, кокетство ей претит, бесконечные романы не привлекают... Подруга же настойчиво продолжает уговаривать Даниэлу, что роман с Алехандро, – прекрасный способ поправить настроение, а там, глядишь, и жизнь переменится.
– Ну, что ты несешь, Джина, дорогая? – только и могла вымолвить на это Даниэла. – Давай не будем об этом. Никогда! Слышишь?
Джина улыбнулась.
– Карлитос изумительный ребенок, Даниэла. Храбрый, умный, очаровательный, и Алехандро совсем не дурак. Он знает, как завоевать твое сердце.
– Ну, вот ты опять за свое, Джина!
– Я права! Ты сходишь с ума, когда видишь какого-нибудь ребенка. Разве нет, Даниэла?
– Да, в этом ты права! Это такое чудо – дети... – Даниэла на миг задумалась, глаза ее наполнились теплым светом, она с нежностью посмотрела на Джину.
– Знаешь, дорогая, я даже думала, не усыновить ли мне... нескольких ребятишек... после презентации новой коллекции. Чтобы потом целиком посвятить себя их воспитанию..
– Ты это говоришь серьезно? – глаза Джины широко открылись.
– Да, вполне! В мире столько детей, лишенных родительской любви и нежности,
– Да, ты, пожалуй, права! – голос Джины звучал иронично. – Сделай именно так. И у всех нас появится еще один повод восхищаться тобой, моя начальница! – в ее карих глазах играли чертики, она обняла Даниэлу, и без всякой связи с предыдущим, объявила:
– На твоем месте, я бы его простила... Хватит, помучила...
Обе понимали, о ком речь.
– Знаешь, Джина, я едва не сделала этого... вчера Он был такой униженный, такой жалкий и смешной, говорит, решил, мол, проверить свои мужские чары, силу... Ну, вот и проверил... Теперь у этой негодяйки...
Она не договорила, но Джина без слов поняла ее.
– Не говори так, Даниэла! Тебя можно понять. Но я бы попыталась понять и его...
– Жизнь должна продолжаться, Джина, и мне надо жить дальше. Я не позволю случившемуся погубить себя, поверь
Моника постоянно занимала мысли Даниэлы. Иногда она просыпалась глубокой ночью в холодном поту, ей снился один и тот же страшный сон: Альберто со всклоченными волосами, с громадной, зловеще поблескивающей серьгой в ухе и черным скоробеем на груди гонится за Моникой – гонится злобно сверкая глазами, нагоняет ее, протягивает руки, чтоб схватить...
– Боже, лишь бы сон не был в руку!.. – молитвенно шепчет она, ни к кому не обращаясь. – Господи, помоги, спаси ее, прошу тебя, милостивый! Спаси и сохрани мою девочку...
На днях к ней пришла Маргарита, с которой они долго не виделись, объяснила причину столь долгого отсутствия. Оказывается, это из-за Рамона.
Конечно, Даниэла понимала, как стыдно Маргарите перед Сонией, с которой она так давно была дружна, но, а с другой стороны, ведь сердцу не прикажешь: оно выбирает само.
Вот и Джина, ее подруга. Уж как Ханс любил ее, приезжал несколько раз из Германии, но не получилась у них жизнь вместе, а все потому, что крепко держит ее чувство к Филипе и детям, хоть она сама себе не желает в этом признаться. Не раз Даниэла говорила подруге: "следуй велению своего сердца, лучшего советчика человеку не найти". Но куда там, упрямство прежде нее родилось! И Филипе хорош, не желает поступиться гордостью, считает себя обиженным: самолюбие его, конечно, уязвлено. Но ведь должно же, должно возобладать чувство разума у этих двух взрослых детей?! Но, похоже, пока они оба думают лишь о себе и о своей гордости, забывая, что их дети лишены покоя и душевного комфорта. "Бедные, бедные дети... – вздохнула Даниэла, вспоминая Бебес и Густавито, – им-то за что такое испытание? Жить в разлуке с матерью, когда она им так нужна..."
И тотчас мысли ее обратились к своей дочери. Где-то сейчас ее дорогая девочка?..
Нет, и Маргарита не ведала, где она обитает, где скрывается от жестокого Альберто, который, знала Даниэла, иголку со дна моря достанет, если разыграется его злая воля, поэтому-то ей так страшно за Монику.