Выход нашла Дениз. Она предложила немедленно ехать в Монтеррей, где был большой дом, где ждала их мама Дениз. И после недолгих колебаний Моника согласилась.
Глава 54
Об этом решении Моники знала лишь Дениз. Маргарита, будто чувствуя, что этой девушке известно о Монике больше, чем кому-либо, – несколько раз звонила к ней, но Дениз ни словом, ни намеком не выдала тайну Моники, держа в секрете все, что касалось ее.
Для всех Моника словно сквозь землю провалилась.
А между тем почти каждый день и Даниэла с Джиной, и семья Херардо и Каролины, и Фико с Лало, и Сония, и Мануэль, и Мария вспоминали Монику, пытаясь вычислить, где она скрывается. Последним ее видел Лало, она приходила к нему в офис на другой день после того, как покинула дом Альберто. Они долго говорили, и Лало потом часто возвращался памятью к этому разговору. Моника была очень нервной, напряженной, глаза ее то и дело наполнялись слезами, и сквозь слезы она смотрела на него, вспоминая беззаботные дни их влюбленности, когда все было в радость, и жизнь рисовалась им светлым праздником.
– Я заняла у тебя много времени, Лало, прости, мне уже пора, – Моника поглядывала на часы.
Как хотелось Эдуардо взять ее руки в свои, утешить, сказать, что он ради нее готов на все. Но только смог пробормотать:
– Нам надо увидеться, Моника... Еще раз...
– Когда-нибудь, возможно, – неопределенно пообещала девушка. – Не знаю, Лало... а зачем?
– Скажи, как мне разыскать тебя?
– Это ни к чему! – твердо возразила Моника, чтобы сразу положить конец расспросам о ее дальнейших планах. – Хотя... Единственное, что мне надо знать, Лало... Простил ли ты меня?
И тут Эдуардо решил сострить:
– Это годится, как ответ? Да?
Она не обиделась, не отвернулась и, прямо глядя ему в глаза, спокойно сказала:
– Не стоит так, Лало...
И тут словно прорвало плотину, его едва сдерживаемые чувства нашли выход. Он с жалостью глядел на ее тонкие, дрожащие запястья, худую шейку, бледное лицо, печальные глаза, и понимал, какого труда стоило ей прийти сюда, но, очевидно, ей было важно услышать от него слова прощения за все, что она сделала с ним, с собой, с их привязанностью друг к другу. Он осторожно взял ее руку:
– Ты знаешь, Моника, несмотря ни на что, я люблю тебя. И она, подавшись вперед, не веря в услышанное, прошептала, покачав головой:
– Этого не может быть, Лало.. А теперь прощай и... спасибо за такой подарок. Я его не заслужила.
Когда вечером, уже дома, Эдуардо рассказал обо всем Херардо, тот засомневался.
– Честно говоря, сынок, и не знаю, что сказать тебе. Может быть Монике сейчас необходимо пожить одной? Ей есть о чем подумать и что решить.
– Я не могу не думать о ней, отец. Понимаешь?
– Такова уж любовь, – философски заметил Херардо.
– Нас столько связывает, я никогда не смогу забыть ее... Я сказалсегодня Фико: меня не остановит даже то, что она ждет ребенка... от этого подонка, Альберто.
– Ну что ж, правда твоя, сын. И в самом деле ты мог бы стать отцом ее дитя, если она захочет вернуться к тебе. Отец – это тот, кто воспитывает ребенка. Ты тоже сын Альберто, как ни горько тебе это слышать; а я люблю тебя, Лало, ничуть не меньше, чем Луиситу. Уж поверь...
– Что сейчас об этом говорить, отец! – с горечью махнул рукой Лало. – Подозреваю, что она относится ко мне просто как к доброму другу.
Херардо близко к сердцу принимал все, что касалось сыновей. С Эдуардо было все в порядке, он вместе с Фико, служил в адвокатской конторе Херардо и Филипе, вызывая одобрение и уважение своей работой. Оба друга учились еще и в университете. Радовала и Луисита, прелестная женщина восьми лет. Зато Рубен совершенно отбился от рук, стал груб, возвращался домой, когда хотел, и на все угрозы Каролины и Аманды только нагло усмехался. После пропажи денег у Аманды, Херардо и Каролина стали внимательно к нему приглядываться и за его сдержанной холодностью видели отчуждение и погруженность в какую-то свою жизнь. На днях Каролина известила их, что у нее будет ребенок. Аманда не высказала особенной радости: время сейчас не из легких, этих детей еще не поставили на ноги, а туда же, еще одного... Лучше бы автомобиль новыйкупили... Но Аманда всегда ворчала, они оба привыкли к этому. Зато между ними, Херардо и Каролиной, за все эти годы ни разу и кошка не проскользнула.