Даниэла, напротив, отнеслась к Рамону вполне доброжелательно, чем сразу завоевала расположение Сонии.
– Какие красивые здесь цветы! – воскликнула Моника, вбежав в сад. – Хоть ты и стал моим дядей, но все равно должен за ними ухаживать, никто лучше тебя этого не сделает!
– Я ни за что их не брошу, не беспокойся, – ответил Рамон и спросил: – Как тебе нравится папина невеста?
– Сама не знаю. Она, конечно, добрее той ведьмы, но я вообще не хочу, чтобы папа женился! Чтобы кто-то занял место моей мамочки!
– Свою маму ты никогда не забудешь, я это знаю, потому что сам рос без матери. Но твой папа все равно женится. У него много невест. Так пусть лучше будет Даниэла. По крайней мере, она добрая. Твоя мама была бы рада, если бы о тебе кто-нибудь заботился.
Моника опустила глаза и тихо сказала:
– Давай не будем об этом говорить, спой лучше мне песенку.
Сония, между тем, очарованная Даниэлой, поздравила брата с удачным выбором.
– Я рада, – сказала она, – что ты расстался с Ирене. С ней ты никогда не был бы счастлив.
В общем, обед прошел спокойно, если не считать нескольких не совсем тактичных замечаний Хуана Антонио в адрес Рамона.
Глядя на Монику, Хуан Антонио радовался. Давно он не видел ее такой веселой и спокойной. Кажется, ей нравится Даниэла. Во всяком случае неприязни она к ней не питает.
Но вскоре Хуану Антонио пришлось убедиться в обратном.
От Сонии Даниэла не сразу поехала домой, Хуан Антонио привез ее к себе, и когда они остались вдвоем, нежно обнял и поцеловал. В это время в дверях появилась Моника.
– Не смейте целовать моего папу! Уходите! Это мой дом!
– Замолчи, Моника! – Хуан Антонио строго посмотрел на дочь.
– Не сердись на нее! – мягко сказала Даниэла. – Ей, бедняжке, и без того тяжело! Прости меня, милая, – она обернулась к Монике. – Я все понимаю, ты ведь совсем не знаешь меня. – Может быть, потом...
– Она становится несносной, – продолжал Хуан Антонио. – Мне надо быть построже, а не потакать ее капризам.
Моника стояла, словно потерянная, и Даниэла, глядя на нее, чувствовала, как от жалости сжимается сердце.
Девочка не ожидала, что Даниэла вступится за нее, и испытывала что-то вроде раскаяния. Хуан Антонио, в свою очередь, пожалел о том, что отругал дочь. Даниэла права, надо быть с девочкой поласковее, ведь совсем недавно она потеряла мать.
Моника сидела печальная у себя в комнате и беседовала со своей любимой куклой, когда вошел отец.
– Моника!
Моника не подняла головы, не сказала ни слова.
– Ты не хочешь со мной разговаривать? Но ведь ты не права! Ни с того, ни с сего обидела Даниэлу, а она еще стала тебя защищать!
– А зачем она целовала тебя?
– Пойми, Моника, мы любим друг друга! Представь себе, что у тебя будет жених, когда вырастешь, а я не позволю вам целоваться.
– Это совсем другое...
– Нет, то же самое, так что придется тебе просить у Даниэлы прощение. И, пожалуйста, не называй ее сеньорой.
– Ну, папочка...
– Не будешь слушаться, защекочу. – Хуан Антонио, смеясь, стащил девочку на ковер и стал щекотать.
– Не надо, не надо.
– Ладно, не буду!
– Ты простил меня? Не сердишься больше?
– Нет. Только обещай попросить у Даниэлы прощение.
Джина не была знакома с Долорес, но очень напоминала ее. Такая же веселая, немного вздорная, острая на язык, и очень добрая.
Ее нисколько не удивило бы, что Долорес, в своем возрасте, собирается купить мотоцикл и носиться по городу в оранжевом спортивном костюме и шлеме, что она хочет покрасить волосы и сделать модную стрижку. Доживи Джина до старости, она поступила бы точно также.
Они с Филипе давно любили друг друга, но в Джине, наконец, заговорила уязвленная гордость.
Стоило ей повести речь о женитьбе, как Филипе тотчас же менял тему. Пожалуй, лошади его интересовали больше, чем женщины. Каждую свободную минуту он проводил на ипподроме.
И Джина решила его проучить. Она с нетерпением ждала Ханса, опасаясь в глубине души, что он не приедет, и тогда задуманное не удастся. Собственно, никакого особого плана у Джины не было, ей только хотелось помучить Филипе.
Она старательно внушала себе, что только с Хансом будет счастлива, а все остальное надо выбросить из головы. И прежде всего – забыть Филипе. Занятая этими мыслями, она рассматривала рисунки моделей, когда дверь открылась и на пороге появился Ханс.
В первый момент Джина застыла, словно приросла к месту, потом бросилась к Хансу и повисла у него на шее.