– Бросаем их прямо в окно, без примерки, даже подниматься не надо, – в тон ей ответила Джина.
– Моника! Скоро ты разрешишь нам с Даниэлой пожениться? – спросил Хуан Антонио у дочери, когда они втроем сидели в кафе. – Без твоего разрешения Даниэла не соглашается.
Моника, опустив глаза, молчала. Потом тихо ответила:
– Мне надо пойти к мамочке посоветоваться.
– Да, Моника, непременно, – ласково глядя на девочку, проговорила Даниэла. – И меня возьми с собой. Ладно? Я хочу подружиться с твоей мамой.
И вот, в теплый безветренный день Даниэла с Моникой пришли на кладбище, купили у входа целую охапку белых лилий и медленно двинулись по красивой, ухоженной аллее.
У белого мраморного памятника с изображением молодой женщины остановились.
Моника, с лилиями в руках, приблизилась к могиле и опустилась на колени.
– Мамочка! – произнесла она сквозь слезы. – Мамочка! Я никогда тебя не забуду!
Вдруг ей почудился голос матери:
– У Даниэлы доброе сердце, она будет тебя любить! И ты тоже ее люби!
Моника постояла еще немного и вернулась к Даниэле.
– Я разрешаю тебе выйти замуж за папу, – очень серьезно сказала она. – Мама говорит, что ты добрая и будешь меня любить.
– Спасибо, милая! – Даниэла поцеловала Монику и, набросив на голову черный шарф, направилась к могиле.
– Клянусь вам, сеньора, я буду заботиться о Монике, буду любить ее и стану для нее второй матерью!
С этого дня Моника стала относиться к Даниэле совсем по-другому к великой радости Марии и Игнасио, не говоря уже о Хуане Антонио.
Глава 17
Ракель не верила своему счастью: Мануэль сделал ей предложение. Теперь у нее будет семья! Пусть Ирене не верит ей, но она и в самом деле абсолютно не думает о деньгах Мануэля. Ей нужен он. Его любовь. Она пока ничего не скажет Долорес, таково условие ее будущего мужа. Пусть это будет для Долорес сюрпризом.
А у Долорес была своя тайна: она по уши влюбилась в Хустино, и он отвечал ей взаимностью. Долорес была счастлива этими чудесными переменами в ее жизни, но ей хотелось большего. Она решила изменить и себя, что без особого труда сделала, перекрасив волосы в жгучий черный цвет и сделав модную стрижку с кокетливой челкой. Вместе со своим возлюбленным она носилась на мотоцикле по городу, а вечерами путешествовала с ним по барам и танцевала, танцевала, танцевала...
Мануэль видел, что с матерью творится что-то неладное и терялся в догадках. Ракель – доверенное лицо Долорес, свято хранила тайну закадычной подруги.
– Даниэла! Дорогая! Давай поженимся завтра! Зачем откладывать? Моника согласилась и никаких помех больше нет.
– Завтра? А может сегодня? – рассмеялась Даниэла.
– Я готов хоть сейчас.
– Не будем торопиться, милый. Пусть Моника немного привыкнет ко мне.
– У меня нет сил больше ждать, Даниэла. Через три недели наша свадьба. Согласна?
– Пусть будет по-твоему.
Теперь в доме Хуана Антонио только и было разговоров, что о предстоящей свадьбе.
Вся прислуга была поднята на ноги. Скребли, мыли, чистили. Моника, возвращаясь из колледжа, сразу бежала к Марии.
Главное, что занимало в эти дни Монику, где будет спать Даниэла и, если вместе с папой, то как быть с фотографией мамы, что стоит на ночном столике в его комнате. Ведь Даниэла не выбросит ее оттуда?
– Конечно, нет, детка, – Мария обнимала Монику. – Я думаю, сеньора Даниэла разрешит тебе взять эту фотографию, и ты сможешь всегда любоваться своей мамочкой.
– А папа разрешит? – волновалась Моника.
– Разрешит, разрешит, можешь не сомневаться, – успокаивала Мария девочку.
И Моника уже без страха, хотя и без особой радости, думала о предстоящей свадьбе.
В мыслях о свадьбе Даниэлы находила утешение Джина. Зато думы о ее собственном замужестве вызывали у нее лишь слезы, которые не всегда удавалось скрыть. И Ханс, глядя на ее заплаканные глаза, не раз говорил ей:
– Вы, наверное, не хотите выходить за меня, потому и плачете?
Джина в самом деле чувствовала себя несчастной и очень обрадовалась, когда Ханс уехал в путешествие по Мексике.
Теперь, по крайней мере, она сможет проводить больше времени с Даниэлой. Наговориться вволю. До отъезда оставалось совсем мало времени.
Ханса дома ждали дела, и он торопился.
А Джина без конца задавала себе мучительные вопросы, на которые у нее не было ответа. Как же она будет жить в Германии без Даниэлы, без Росы, без Дома моделей, без кукурузных палочек, наконец, без Филипе?