С такими грустными мыслями возвращался Хустино в свое одинокое жилище, где его никто не ждал. Каждое утро Долорес начинала аэробикой.
– Раз, два, три, четыре! – считала она, то выбрасывая вперед руку, то сгибая ногу в коленке, то приседая, то наклоняясь вперед.
Ракель теперь уже не могла ей составить компанию, потому что была беременна, и ограничивалась тем, что с восторгом смотрела на свекровь: сколько в ней энергии!
– Слава Богу, Хустино не хочет детей, а то и я бы выбыла из строя, – без тени улыбки говорила Долорес. Она всегда шутила с очень серьезным видом.
Ирене искренне жалела Ракель. Зачем ей ребенок, недоумевала она.
Несколько месяцев ходить толстой и безобразной, портить фигуру! Просто безумие. Естественное желание женщины стать матерью было ей чуждо.
Нет уж! Лучше выйти за богатого старика и наслаждаться жизнью.
– Я просто поражаюсь тебе, Ирене, – говорила Ракель, когда они сидели в кафе вместе с Долорес. – Терпеть рядом больного старика! Да еще с причудами! Осыпь он меня золотом, я бы не согласилась. Откажись, пока не поздно!
– Останусь богатой вдовой, чем плохо? Найду себе молодого красавца и заживем на славу! – хохотала Ирене. – А ты будешь пеленки стирать.
– Я теперь тоже миллионерша, так что не хвастайся, – отправляя в рот кусочек печенья, сказала Долорес. – Мой Хустино перевел все деньги на мое имя.
У Ирене алчно сверкнули глаза.
– Вот это везенье! Мне бы такого поклонника. По крайней мере не пришлось бы ждать его смерти!
– Типун тебе на язык! – рассердилась Долорес. – Да будь мой возлюбленный нищим, я ни на кого бы его не променяла.
– Проклятая Даниэла! Перебежала мне дорогу. Как черная кошка! Ну, ничего, я ей этого никогда не прощу! Она за все мне заплатит! Будет и на моей улице праздник! – Ирене зло усмехнулась. И было в этой усмешке что-то звериное, хищное.
Ракель внутренне содрогнулась. Ослепительно белые ровные зубы подруги на миг показались ей острыми клыками.
– Пора тебе забыть о Даниэле, – сказала она. – У нее своя жизнь, у тебя своя. Ваши пути разошлись.
– Сегодня разошлись, завтра сойдутся, – уклончиво ответила Ирене. – Земля пока крутится.
Разговор не клеился, Ракель и Долорес поднялись: пора домой к Мануэлю.
Мануэля, обычно мрачного и угрюмого, словно подменили. Улыбка не сходила с его губ.
У него будет сын! Конечно, сын! Он и мысли не допускал, что может родиться девочка. Должно же в семье восстановиться равновесие: две женщины, двое мужчин. По крайней мере появится поддержка, а то Ракель и Долорес, вертят им, как хотят. Пусть вертят! Он, хоть и ворчит, но ничуть не сердится. Даже на мотоцикле готов ездить, если им это нравится.
Хуан Антонио так хохотал, что едва с кресла не свалился, когда Мануэль рассказал о Хустино.
– Значит, Долорес собралась замуж?
– Мало того. Она непременно хочет венчаться в церкви. И чтобы все было чин чином: и подвенечное платье, и флер'д'оранж. А к венцу ее должен вести я. Ну, что скажешь?
– Знаешь, Мануэль, она моложе нас всех. Можно лишь восхищаться. – Хуан Антонио помолчал, потом произнес со вздохом:
– Главное, что у вас будет ребенок, сын! А вот у нас с Даниэлой есть проблемы. Ей, по-видимому, надо пройти курс лечения. Однако мы не теряем надежды.
– Не огорчайся, друг, – Мануэль похлопал Хуана Антонио по плечу. – В конце концов у тебя есть Моника!
Глава 21
Моника теперь почти все время проводила с Марией, чувствовала, что очень нужна несчастной женщине.
Конечно, и Даниэла, и Хуан Антонио, даже Джина, которая теперь часто бывала в доме, были к Марии очень внимательны.
Но Моника – это совсем другое. Они с Марией пережили тяжелейшие потери самых близких людей, и это сближало их словно тайна, открытая им одним. И, видя льнущую к ней девочку, Мария волей-неволей возвращалась к мыслям о сыне.
Единственный сын не только не был на похоронах отца, но даже не знал о его смерти. Где он сейчас? Может быть, уехал из Мехико, опасаясь преследования? Или же поселился у какого-нибудь дружка? Мария не в силах была выбросить его из своего сердца. Мать остается матерью. Хоть бы Господь сжалился над ней и вразумил Марсело! Ведь он сын ее и Игнасио!
Вернувшись из школы и наскоро поев, Моника вместе с Марией шла в сад. – Смотри, Моника. Эти лилии никогда не были такими красивыми! Они знают, что Игнасио с неба их видит. А как хорошо они пахнут! Будто посылают ему свой аромат!
Моника слушала, глядя на Марию широко открытыми глазами.