– Я не подруга, я его вдова, – с вызовом произнесла Долорес, смерив Данило презрительным взглядом.
– Это ложь! Я не позволю вам завладеть наследством! Вы окрутили отца!
– Вы не смеете так разговаривать с моей матерью! – крикнул Мануэль.
– Убирайтесь отсюда! – завопил Данило.
– Не забывайте, что вы в больнице и ведите себя пристойно! – Даниэла едва сдерживала гнев.
– А вы не лезьте!
– Потише, приятель, не то я вышвырну тебя отсюда. – Хуан Антонио вплотную подошел к Данило и он сразу сник.
Недолгим было счастье Долорес и Хустино.
И все же оно было. Не каждому старику выпадают на долю такие замечательные мгновения.
Любовь к Долорес была для Хустино яркой вспышкой перед вечным мраком.
Пусть будет ему земля пухом!
Жизнь Аманды стала теперь совсем унылой. Без Каролины и внуков дом опустел. Хорошо еще, что забегает Мелина, а то хоть волком вой в этих постылых стенах.
Аманда не переставала утирать слезы. Как она корила себя за свой несносный характер! Но сделать с собой ничего не могла.
Дочери она запретила ее навещать. Не могла простить, что та не взяла ее с собой в дом мужа.
А Каролина и Херардо жили душа в душу. Дети обожали приемного отца и радовались, что бабушка теперь далеко и ей не достать их своей палкой.
Но у Каролины начинало ныть сердце, стоило ей представить мать, одинокую, беспомощную и больную.
Нет! Она должна к ей пойти, помириться, помочь, если надо.
Дом, в котором Каролина прожила столько лет, даже после скромной квартиры Херардо, показался ей на редкость убогим и бедным. На веревках, как обычно, висело латанное перелатанное белье, пеленки, старенькая одежда.
Аманда, опираясь на палку, стояла у входа в свою квартиру и ругалась с соседкой: та не сполна выплатила ей проценты за взятые в долг деньги.
– Мама! – позвала Каролина.
– Твоя мать умерла в тот день, когда ты выехала отсюда!
– Не надо так, мама, я пришла поговорить с тобой!
– Не о чем нам говорить!
– Мне надо тебе кое-что сказать.
– Ну, ладно, заходи, только не вздумай плакаться, изображать из себя жертву!
Каролина поднялась по лестнице и следом за матерью вошла в комнату.
Аманда тяжело опустилась на старый, с продавленными пружинами диван, который заскрипел под ней. Каролина села рядом, хотела ее поцеловать, но Аманда резко отодвинулась.
Каролина вздохнула:
– Вот, возьми шоколад, ты же любишь, я знаю! Аманда нехотя взяла плитку и с пренебрежением сказала:
– А шоколад не из лучших.
– Я небогата, мама, – тихо произнесла Каролина и, помолчав,
продолжала. – Не надо больше ссориться. Я всегда готова тебе помочь... – Выражение лица Аманды не располагало к дальнейшему разговору и Каролина осеклась.
– Слава Богу, сама пока обхожусь, – в сердцах бросила Аманда. – А нужно будет – чужие помогут. Так что нечего тебе здесь делать.
– Что же, как хочешь! – Каролина поднялась. – Ты знаешь, где меня искать. До свидания!
Выйдя от матери Каролина заметила Дору и окликнула ее.
– Боже мой, Дора, тебе уже скоро рожать! Мелина не гонит тебя?
– Нет, она добрая. Хотя твоя мама советовала ей это сделать.
– Моя мама и меня только что выгнала, такой уж у нее характер.
– Но Мелина не сможет содержать меня и ребенка, ей самой не на что жить. Пойду к сеньоре Даниэле. Вымолю прощение. Может она сжалится и даст мне какую-нибудь работу?
– Не отчаивайся, Дора. Ты еще встретишь порядочного человека, вот как я. А ведь у меня двое ребятишек. Сейчас третьего жду.
Дора безнадежно покачала головой.
На следующее утро она, встав пораньше, вместе с Мелиной отправилась в магазин. Надо было купить новое платье, ни в одно из старых теперь Дора не влезала.
Мелина истратила чуть ли не половину пенсии, но платье они купили замечательное. Свободного покроя, специально для беременных, из бледно-розового шелка, со множеством складок впереди. Смуглой Доре оно было очень к лицу.
Не без волнения подходила девушка к Дому моделей.
Она не была здесь с того злополучного дня, когда Даниэла ее прогнала.
Словно в калейдоскопе замелькали воспоминания: клятвы в любви, жаркие ласки, страстные поцелуи, прогулки по ночному Мехико, когда улицы пустынны, и кажется будто во всем мире их только двое: она и Марсело. Марсело... Он вор, негодяй. И первый в ее жизни мужчина. Боже! Что за мысли ей лезут в голову? Будь он проклят, этот Марсело!