А Маргарите нравился Рамон. Она не могла забыть его слов, сказанных в гостях у Даниэлы: "Ты такая красивая, Маргарита!"
– А ты всему веришь, – ехидничала Летисия. – Мало ли кто что скажет.
Ты разве не знаешь, что этот Рамон – жених Сонии, хотя она годится ему в матери?
Глава 25
Следующей мамой стала Ракель, родив прекрасного сына. Мануэль Хустино, – так назвали малыша, – стал центром жизни не только родителей, но более всего счастливой бабушки Долорес. Вся ее кипучая энергия и фантазия были обращены теперь на воспитание внука. Мануэль кипел, но в бессилии опускал руки, когда слышал, как Долорес читает младенцу биографии великих людей, стремясь сделать из внука гения. Он ругал жену за то, что та безвольно подчиняется Долорес, но счастливая, хорошенькая Ракель, как всегда, полностью доверялась любимой свекрови.
В один из дней раздался звонок и в дверях появилась Ирене. Какой они являли контраст, эти две когда-то близкие подруги, две красивые молодые женщины! С лица Ракель не сходила мягкая улыбка, а глаза светились загадочной, тайной нежностью, присущей только что родившим женщинам. Рядом с ней Ирене выглядела ярким пустоцветом, тяготившемся своей бесполезной красотой.
Ирене, оглядев подругу, поздравила ее сначала с прекрасным видом, а потом уже с рождением ребенка. И, передавая Ракель пакет, перевязанный голубой лентой, призналась:
– Я так соскучилась по тебе и Долорес. Вот, возьми для малыша.
– Спасибо, дорогая. Я тоже по тебе соскучилась. Как поживаешь?
– По-прежнему. Вконец измучилась со своим стариком. Как бы раньше его не уйти на тот свет. Каждый день придумывает что-нибудь новое, только бы поиздеваться надо мной!
– Зачем же ты терпишь? – удивилась Долорес. – Ведь он изломал тебе жизнь!
– Не он! – хорошенькое личико Ирене исказила гримаса злости, в глазах зажглись недобрые огоньки. – Даниэла! Вот кто изломал мне жизнь! Но я ничего не забыла и не успокоюсь, пока не отомщу!
– Надеюсь ты не собираешься снова отослать ей змею или пойти к ней с огнетушителем?
– Нет! Теперь у меня другие планы! – Ирене усмехнулась.
– Хочешь взять на руки моего малыша? – переменила тему Ракель.
Ирене несколько секунд подержала ребенка на вытянутых руках и вернула его в объятия матери со словами:
– Детей я люблю больше издали.
– Напрасно. Надо было тебе выйти замуж за молодого и тоже родить, – возразила Долорес.
– Родишь от моего старика, как же! Лучше бы умер он, а не твой муж. Приношу тебе мои искренние соболезнования! Как это случилось?
Тень набежала на лицо старой женщины. Как раз накануне она была на могиле Хустино. Целый час разговаривала с ним, будто с живым, наплакалась вволю.
– Ты спрашиваешь, как это случилось? – Долорес с тоской посмотрела на Ирене. – Он умер, как святой. На скамейке, в парке. Мы как раз строили планы нашей супружеской жизни...
Долорес умолкла, не было сил говорить. Потом тряхнула головой, словно желая отогнать тягостные воспоминания, и заговорила о другом.
У нее были грандиозные планы. Сыновьям Хустино, как они не скандалили, не угрожали, не удалось отобрать у Долорес оставленные мужем деньги, и теперь она собиралась развернуться во всю. Прежде всего она купит маленький мотоцикл для Мануэля Хустино. Потом просторный дом с садом. И, чем черт не шутит, спортивный самолет, о котором она давно мечтала.
Ирене рассеянно слушала, мысли ее были заняты другим. Вдруг она взглянула на часы:
Половина пятого.
– Я, пожалуй, пойду.
Ирене поцеловала Ракель и Долорес, пообещала скоро зайти и скрылась за дверью.
– Жаль мне ее, – сказала Долорес. – Столько терпеть унижений от старого негодяя, да еще при такой красоте!
– А кто ей велит? – Ракель пожала плечами.
– Ладно, давай-ка, лучше я займусь малышом. Сегодня я хочу рассказать ему про Бетховена.
– Про Бетховена? – улыбнулась Ракель. – Да ведь наш Мануэль Хустино совсем еще крошка.
– Неважно. Где-то я вычитала, что у малышей все откладывается в подсознании. Как на магнитофонной ленте.
Долорес взяла на руки внука и с самым серьезным видом принялась рассказывать о том, как Бетховен оглох, и как все равно продолжал сочинять гениальную музыку.
Такой она была, Долорес. Что только не приходило ей в голову!