Маргарита обняла Монику.
– Не плачь! Я рада, что ты, наконец, полюбила Даниэлу. Она очень добрая. Объяснишь ей все, и она тебя простит. Мне тоже всегда хотелось младшего братика. Но папа сказал, что хватит с меня и старшего, по крайней мере, он сможет обо мне позаботиться.
Трагедия с Даниэлой по особому отозвалась в душе Мануэля, который однажды, к своему ужасу, обнаружил на месте Хустино в коляске мотоцикла Ракель с малышом на руках.
Сам Мануэль, поддавшись уговорам Долорес, прокатился как-то раз сидя у нее за спиной, и зарекся. Это удовольствие не для него. Он не из храбрых.
Теперь же он был непреклонен, требуя прекратить езду на мотоцикле с ребенком.
Их разговор прервал визит Ирене, которая искала любую возможность узнать подробности аварии. Мануэль, коротко поздоровавшись с Ирене, удалился: он по-прежнему не терпел Ирене и был противником ее дружбы с Ракель.
– Что же ты мне вчера ничего не сказала? – притворившись обиженной, спросила она. – Я узнала о случившемся из газет.
– Признаться , я думала ты будешь злорадствовать, а Даниэла мне очень симпатична. Прекрасная, достойная женщина.
– Ну, это уж слишком, – возразила Ирене, – порядочные женщины не отбивают чужих женихов. Я не люблю Даниэлу, но чтобы радоваться чужому горю!
Да еще желать зла ни в чем не повинному ребенку! Нет, на такое я неспособна!
– Рада от тебя это слышать, – проговорила Ракель. – Не желай зла ближнему, Бог накажет!
– Ракель права, – вздохнула Долорес. – Зло порождает зло.
Выздоровление шло медленно. Даниэла все еще была слаба. Боль утихла, но не прекратилась. Физические страдания усугублялись постоянным страхом за ребенка.
Но не проходило дня, чтобы ее не навестили Джина или Сония. Они старались успокоить, утешить Даниэлу. Но стоило ей остаться одной, как тоска накатывала словно волны на берег во время прибоя. Почему судьба так к ней несправедлива? За что ей такие страшные испытания? В чем она провинилась?
Даниэла не могла припомнить, чтобы хоть раз в жизни причинила кому-нибудь зло. Разве что Ирене? Или Альберто?
Но ведь она не хотела, они сами виноваты в том, что случилось.
С какой ненавистью смотрел на нее Альберто, когда она навестила его в тюрьме!
Он проклял ее, проклял! И Ирене ее прокляла!
Грузовик... Это не случайность, – Даниэла заметалась на постели. – Ее хотели убить. Но кто? Перед глазами мелькнуло искаженное злобой лицо Ирене, огнетушитель, змея в изящно упакованной коробке. Эта женщина способна на все. Она никогда не оставит Даниэлу в покое.
Только бы Бог сохранил ее сына! Ведь она не сможет больше иметь детей.
А Моника никогда не назовет ее мамой. Всем сердцем Даниэла полюбила девочку, но та отплатила ей черной неблагодарностью. "Я не хочу, чтобы у тебя был ребенок, не хочу никакого братика!" Какие страшные слова! Убитая горем, Даниэла забыла, что Моника совсем еще дитя и нуждается в снисхождении.
По ночам Даниэлу мучил все тот же кошмар: врач с лицом Альберто и мертвый ребенок. Она просыпалась в холодном поту и боялась снова уснуть.
Хуан Антонио буквально разрывался между больницей и офисом. Для Моники у него почти не оставалось времени. Когда же, наконец, папа возьмет ее с собой в больницу? К Даниэле и братику? Ей так хочется на него посмотреть! Но где-то в самой глубине души Моника понимала, что Даниэла не хочет ее видеть.
Как ей искупить свою вину? Ведь она действительно обожала Даниэлу. По совету Марии, Моника написала и передала Даниэле красивую открытку. Но та, едва взглянув, небрежно бросила ее на столик. Сама мысль о Монике была Даниэле неприятна и она старалась о ней не думать.
Такая перемена в жене заставляла страдать Хуана Антонио и он поделился своей тревогой с Мануэлем.
– Это пройдет, – успокоил его Мануэль. – Даниэла больна и воспринимает сейчас все слишком остро. Как только она с сыном вернется домой, все пойдет по-другому.
В то утро Даниэла проснулась позднее обычного. Сквозь занавеси уже пробивалось яркое солнце. Первой мыслью после пробуждения была как всегда мысль о сыне.
Она не в силах больше ждать. Пусть ей покажут ее малыша.
С трудом дождалась Даниэла Хуана Антонио.
– Я должна увидеть нашего сына!
– Но тебе еще нельзя вставать с постели, – попробовал возразить муж.
– Все словно сговорились мучить меня... – голос Даниэлы дрогнул от слез.
– Хорошо, любимая, успокойся, что-нибудь придумаем. Хуан Антонио вышел из палаты и вскоре вернулся с креслом-каталкой.