– Можно с тобой поговорить? – неуверенно спросила девочка.
– Да, проходи.
– Даниэла, я знаю, что вела себя плохо и наговорила тебе много обидного, – сказала Моника, не поднимая глаз.
– Как хорошо, что ты это поняла, – сухо ответила Даниэла.
– Я больше не буду слушать Летисию. Клянусь тебе. Я хочу быть твоей подругой и чтобы ты любила меня, – сказала Моника. В голосе ее слышались слезы.
– Хорошо, Моника. Посмотрим. Сейчас я очень расстроена и плохо себя чувствую. Я не хочу еще раз обмануться в тебе, – сказала Даниэла, заканчивая тягостное объяснение.
Она припомнила этот разговор ночью, когда, взволнованная предстоящим радостным событием, долго лежала без сна. Конечно, она простит Монику, только бы все было хорошо. Но вдруг (ей показалось, что она еще не успела заснуть, только прикрыла глаза) она увидела склонившуюся над ней крупную, странной формы лысую голову, немигающие темные глаза и крепко сжатые губы.
Она в ужасе проснулась. Боже! Да ведь это тот человек, который сидел за рулем трайлера, преследующего ее машину. Сердце у нее бешено забилось. Казалось его тяжелые удары заполнили всю спальню, она не могла пошевелиться.
Когда же этот кошмар перестанет преследовать ее? А вдруг это опять... Нет, нет, ни о чем плохом она и думать не хочет. Даниэла долго лежала без сна, прислушиваясь к ровному дыханию мужа.
Утром, отряхнув свой сон, как наваждение, она, трепеща от радостного ожидания, под руку с Хуаном Антонио вошла в больницу, быстро прошла по коридору, нетерпеливо открыла дверь, которая отделяла ее от сына, и ...
– Хуан Антонио, его нет... Его там нет...
– Наверное, одевают, чтобы отдать нам. А может, решили оставить еще на пару деньков.
– Нет, нет, – встревоженно сказала Даниэла. – Ни на одну минуту! Давай пойдем к врачу.
Но доктор Карранса сам торопливо вошел в комнату. Даниэла бросилась к нему.
– Доктор, я всю ночь не спала от волнения! Наконец-то мы можем забрать
нашего мальчика.
Доктор Карранса молчал, переводя взгляд с Хуана Антонио на Даниэлу.
– Даниэла, Хуан Антонио, не знаю, как сказать вам, но это невозможно, – выговорил он наконец.
– Вот видишь? – заволновалась Даниэла. – Я так и знала: что-нибудь случится. Почему я не могу забрать его? Только не говорите мне, что он должен остаться здесь еще на неделю.
– Даниэла, Хуан Антонио, я не знаю, как это произошло, но у вашего малыша остановилось сердце. Ваш сын умер.
– Умер? – не поняла Даниэла. – Умер? С ним же все было хорошо...
– Так иногда бывает, – тихо сказал врач.
– Нет, нет, это невозможно. – Даниэла подняла руки, как бы защищаясь от услышанного. – Вы пошутили. Но это плохая шутка. Я не верю. Господь не мог его отнять. Это слишком жестоко. Нет... Нет...
– Дорогая... – повернулся к ней побледневший Хуан Антонио.
– Мой ребенок... Мой маленький Хуан Мануэль... Я никогда уже не возьму его на руки? Никогда не смогу быть матерью? Нет, не могу поверить.
– Дорогая, не терзайся так, – пытался успокоить ее потрясенный Хуан Антонио.
– Не могу, не могу, не могу... Он никогда не улыбнется мне. Не скажет "мама". Не будет спать в своей кроватке. Я этого не вынесу. Разве можно пережить эту боль?
Хуан Антонио прижал ее к себе.
– Довольно, не разрывай мне сердце. Даниэла оттолкнула его.
– Я никогда не смогу быть счастливой без моего сына, моего маленького. – Она стремительно бросилась к врачу. – Я хочу видеть моего сына. Хочу взять его на руки хотя бы единственный раз в жизни. Пожалуйста, доктор.
– Не мучай себя, – снова попытался успокоить ее Хуан Антонио.
– Прошу вас, доктор. – Даниэла опустилась на колени. – Скажи ему, – умоляюще обратилась она к Хуану Антонио, – пусть мне позволят его увидеть.
Доктор Карранса вызвал сестру.
Через некоторое время рыдающей Даниэле подали завернутое в байковое одеяльце с белой косынкой на голове маленькое тельце. Уже остывшее. Даниэла прижала его к своей груди, жадно вглядываясь в неподвижное личико. Сидя на полу, раскачиваясь от невыносимой боли, она горестно выкликала мучительные, страшные своей непоправимостью слова, слова прощания с несостоявшейся жизнью:
– Сыночек мой, ты уже никогда не вырастешь, никогда... Я не увижу, как ты начнешь ходить... Я не смогу обнять тебя, прижать к своей груди, я не буду пеленать тебя и не спою тебе колыбельную... Спи, мой любимый, усни.