Теперь уже не проходило и дня без ссор с мужем. Ссоры возникали по любому поводу и без повода. Джине достаточно было увидеть, что Филипе берет в руки газету, и она тут же взрывалась, кричала на него, говорила обидные колкости. Как всегда в таких случаях больше всего от ссор родителей страдали дети. Ведь Бебес и маленький Густавито любили родителей одинаково, и им было тяжело видеть, как самые близкие им люди кричат, стараются сказать друг другу что-то обидное. Джина понимала это, но не могла остановиться. Не без зависти смотрела она на жизнь подруги – Даниэла и Хуан Антонио, как прежде, были влюблены друг в друга. Их чувство не утратило свежести, не потускнело.
Повседневность, будничная рутина отступали перед их умением и желанием сохранить свою любовь. Джина завидовала такому постоянству, на которое сама не была способна.
Чем больше Филипе раздражал Джину своей неподвижностью и сибаритством, тем больше она металась, напоминая птицу в клетке. Она бесконечно меняла наряды, прически, то избирая себе деловой, почти мужской стиль, то подчеркивала женственность. Но все это только внешне разнообразило ее жизнь, суть же оставалась ужасающе неизменной: работа, дети, Филипе, уткнувшийся в газету. Терпение покидало Джину.
А Филипе был полностью доволен своей жизнью: днем – любимое дело, вечером – газета, телевизор, дети. Что еще нужно семейному человеку, без сожаления оставившему позади молодость? Ведь выросло уже новое поколение...
А у нового поколения были свои проблемы.
Даниэла уже несколько дней замечала: ее дочь что-то гнетет. А вчера
Моника неожиданно сказала ей: "Я хочу, чтобы ты знала: если когда-нибудь я совершу ошибку, то меньше всего хотела бы, чтобы ты из-за меня страдала".
Даниэла встревоженно взглянула на дочь, но та заторопилась – она должна заехать к Маргарите.
Моника действительно торопилась к подруге – излить ей душу, посоветоваться, что делать дальше. Вчера выяснилось окончательно – у нее будет ребенок. Моника была в ужасе: как ей об этом сказать родителям – она всегда считалась примерной дочерью, все эти годы будто стояла на пьедестале и вот теперь... К тому же, кто знает, как отнесутся родители к отцу ее будущего ребенка? Ведь он взрослый мужчина, почти ровесник ее отца, и, кроме того, маме так всегда нравился Лало. Лало... Он любит ее, а она, она испытывает к нему лишь дружеские чувства, не более. А тот человек покорил ее сразу, с первого же дня их случайного знакомства.
Она сдала тогда первый выпускной экзамен и пошла в соседнее кафе-мороженое, чтобы подождать там Маргариту и Летисию, которые еще готовились к ответу. За ее столик подсел интересный мужчина; быстрый, энергичный, спортивного вида, с живым взглядом карих глаз, с мягкой улыбкой на подвижном лице и длинной серьгой в виде черта в одном ухе. Он спросил ее, какое мороженое она предпочитает, и заказал себе тот же самое. Ах, это мороженое... Моника улыбнулась, вспомнив, сколько мороженого покупали ей Сония и дядя Рамон. Бедняжка Сония. В последние годы она сильно сдала и к тому же совсем перестала обращать на себя внимание. Даже папа как-то удивлялся, почему она так безвкусно одевается. Да еще большие круглые очки в черной оправе! Зато дядя Рамон стал настоящим красавцем. Они с Маргаритой с удовольствие болтали с ним, когда у него находилось для них время.
...Она расцеловалась с Маргаритой, бросилась в кресло и расплакалась: – Маргарита, я в отчаянии! Не знаю, как это могло со мной случиться.
Зеленоватые глаза Маргариты с тревогой смотрели на нее из-под полукружья густых черных бровей.
– Расскажи Даниэле, она тебя поймет и сможет что-нибудь посоветовать. И ему расскажи, он тоже должен нести ответственность. – Маргарита помолчала. – В последнее время нам всем приходится несладко. Мне, например, совсем не нравится то мужчина, с которым встречается моя мама. Недавно, когда мы сидели в кафе, он "перепутал" под столом мамину ногу с моей. Мне пришлось дать ему пощечину.
Моника взглянула на подругу. Ей показалось даже, что и без того маленькое личико Маргариты еще больше осунулось и побледнело. Но Маргарита уже махнула рукой: