– Пусти меня! Пусти! – вырывалась из его рук Даниэла, но Альберто совсем потерял голову от злости и продолжал еще яростнее трясти ее.
– Пусти! – Даниэла сделала отчаянный рывок, оттолкнула его, но, споткнувшись о сброшенную на пол диванную подушку, упала, сильно ударившись головой об угол стола. Увидев распростертую на полу Даниэлу, Альберто испугался. Он взял стакан с водой и уже собирался вылить его на Даниэлу, как вдруг его осенило. Он быстро достал свой халат, ловко надел его на Даниэлу, уложил ее на диван и бросился к телефону.
Моники дома не было; он позвонил Маргарите, но, та, узнав его голос, сказала, что он ошибся номером. Он позвонил еще раз, и Моника, все душевные нити которой тянулись к Альберто, словно угадав, что Маргарита намеренно кладет трубку, сама подошла к телефону. Альберто попросил ее немедленно приехать: она должна сама убедиться, что он ни в чем не виноват.
Ожидая приезда Моники, Альберто поставил на стол два стакана, открытую бутылку, вылил немного вина на стол, раскидал подушки и, поправив на бесчувственной Даниэле халат, с удовлетворением произнес:
– Отдыхай, пока не пришла Моника. Отдыхай...
Через десять минут он услышал звук подъезжавшей машины и, следом, быстрые шаги по направлению к дому.
Альберто открыл дверь.
Взволнованная Моника взглянула на него строгими большими глазами.
– Не знаю, стоило ли мне приезжать сюда...
– Я хочу, чтобы ты поняла, как глубоко ты заблуждалась. – Он отступил в сторону и сделал приглашающий жест рукой.
– Что это? – недоуменно спросила Моника, не веря своим глазам.
– Смотри сама.
– Мама! – закричала девушка.
Даниэла открыла глаза. Ей слышался голос дочери. Она с трудом приподняла голову – перед глазами стоял серый туман – и сквозь него опять прорезался крик Моники:
– Нет! Это ложь! Я не верю!
– Моника! – воскликнула Даниэла, поднимая руку к ушибленному месту.
Перед глазами стало проясняться, и она увидела отчаянное лицо дочери.
– Теперь ты убедилась, что она по-прежнему меня любит? Она пришла соблазнить меня. Она хочет, чтобы я расстался с тобой ради нее, – сказал Альберто, обращаясь к Монике. Та, в слезах, выбежала из комнаты.
Даниэла с трудом поднялась с дивана, сбросила с себя отвратительный черный халат и спокойно, как о деле решенном, сказала:
– Больше ты ничего не сделаешь, Альберто.
– Я тебя не боюсь. Теперь Моника тебе не поверит. Она своими глазами видела, на что способна ее мать, – с ухмылкой сказал Альберто.
– Ты ошибаешься! То, что ты сейчас сделал, ничего не значит, потому что она знает, как я любила ее все эти годы.
– Какие красивые слова! Очень красивые!
– Замолчи! Ты с ума сошел! Заткнись! – в Даниэле вновь проснулась ярость.
– Мне надоело слушать твои угрозы, – скривился Альберто. – Я устал от тебя. Сделай одолжение, уйди. Не зря говорят, что все тещи невыносимы.
– Самое тяжкое наказание, какое только есть на свете, будет недостаточным для тебя! – шатаясь на неверных ногах, Даниэла пошла к машине.
Моника, еле живая, добралась до дома и сразу же позвонила отцу: он должен знать об истинных причинах ненависти Даниэлы к Альберто. Ярость, обида, унижение разрывали ей сердце. Мария, которой она все поведала, пыталась успокоить ее: это какое-то недоразумение, Даниэла благородная женщина и не может поступить бесчестно, но Моника ничего не хотела слышать. ...Даниэла с трудом поднялась по лестнице и без стука вошла в комнату Моники. Та, завидев ее, вскочила на ноги.
– Можешь мне ничего не говорить. После того, что я видела, объяснения не имеют смысла.
– Дочка...
– Ты развлекалась с Альберто или просто вспомнила о старых временах?
Даниэла, не раздумывая, дала ей пощечину. Моника испуганно забилась в угол кровати – она еще никогда не видела свою мать в такой ярости.
– Я поехала к Альберто, чтобы просить, нет, умолять его оставить тебя в покое. Мы с ним поспорили, он толкнул меня, я ударилась головой и потеряла сознание. Вот, смотри, – она приподняла волосы и показала содранную кожу. –
Когда я пришла в себя, на мне был его халат. Представляю, что увидела ты, войдя туда.
– Этого не может быть!
– Нет, может, он способен на все, – сказала Даниэла.
– Мама... – Девушка встала, потянулась к Даниэле. – Мама, пожалуйста, прости меня. Мне не надо было ездить одной к Альберто.
– Ты должна дать мне слово, что больше никогда даже близко к нему не подойдешь, – уже более мягко произнесла Даниэла.