У Фико проблем было не меньше. Летисия, которую он буквально боготворил, приходила в раздражение от одного его вида. Теперь она наотрез отказалась с ним общаться – ни обедать вместе с ним, ни идти в кино, даже разговаривать не желает. Для его несчастий хватило бы одной Летисии. Но была проблема и похуже – пьющая мать. Это было самое большое горе в жизни Фико.
Арселия, сама когда-то страдавшая от самодурства и побоев пьяницы-мужа, пристрастилась к бутылке, и ее ничем нельзя было остановить. Сколько раз она давала сыну слово, что больше пить не будет, что она завязала, но проходило время, и она опять бралась за старое. Фико пробовал не давать ей денег, но тогда Арселия принималась пить какие-то растворы на спирту. Ей было все равно, лишь бы напиться. Напившись, она воображала себя гранд-дамой, принцессой и Бог знает кем. Фико постоянно беспокоился о матери, где она, что делает, ведь когда ей надо выпить, она готова пойти на все, даже на воровство.
Там же в университетском саду стояли три прелестные девушки и тихо беседовали. Увы, и у них в жизни все шло не так гладко. Маргарита уже просто боялась идти домой. После смерти отца мать связалась с каким-то отвратительным типом. Маргарита и ее брат были уверены, что ему нужна не их мать, а только ее деньги, но убедить влюбленную женщину они не могли. Маргарита даже заняла денег у Даниэлы, чтобы нанять детектива и навести справки об этом человеке. Результат оказался неутешительным, но не удивил брата с сестрой, – их будущий отчим нигде не работал и уже трижды сидел в тюрьме за мошенничество. Маргарита принесла матери бумагу, где были записаны все "подвиги" ее Педро, но мать даже не взглянула в предложенный ей документ.
Невесело было на душе и у Летисии. И главной причиной ее подавленного настроения также, как у Фико и Маргариты, была ее родная мать. Сложно складываются у матерей отношения с повзрослевшими детьми. Одни никак не могут понять, что дети выросли, стали взрослыми, и теперь с ними нужно считаться. Другие, напротив, требовали от своих дочерей, чтобы они немедленно начинали работать, становились полностью взрослыми. Такой была и мать Летисии. Она даже не делала вид, что любит своих детей одинаково, напротив, всем своим видом показывала, что отдает предпочтение сыну. Желание Летисии учиться раздражало ее – она хотела одного, чтобы дочь выбросила свою "блажь богатых" из головы и принималась за работу.
Но хуже всего было, конечно, Монике, хотя она и была самой богатой и, пожалуй, самой красивой из трех подруг. Она ждала ребенка от человека, которого ее родители считали негодяем, мерзавцем. Она подчинилась им разумом, но душа отказывалась верить. Ей было бы легче, если бы она разлюбила Альберто, тогда она могла бы сосредоточиться на будущем ребенке ипостараться забыть, кто его отец. Но этого сделать она не могла. Она продолжала его любить. Если бы она снова могла его увидеть...
– Моника! – раздался совсем рядом знакомый голос. Моника обернулась, и ее сердце бешено заколотилось. Он.
Любимый... Маргарита и Летисия тоже увидели Альберто. Маргарита, видя, что Моника не отвечает, поспешила прогнать Альберто:
– Уходи. Она не хочет с тобой встречаться. Ей не о чем с тобой говорить.
Альберто на этот раз выбрал роль скромного воздыхателя. Он тихо, почти робко стал умолять Монику поговорить с ним. Ему надо сказать ей буквально несколько слов. Два слова.
– Моника привезла нас на своей машине, на ней мы и уедем, – оборвала его Летисия.
В ответ на это Альберто сунул ей в руку деньги – на такси. Летисия взяла деньги и замолчала. Деньги ей всегда были кстати.
Моника, ни слова не говоря, встала и пошла за Альберто. Он стал шептать ей, что должен ей о многом сказать, но лучше будет сделать это в спокойной обстановке. Моника оглянулась на подруг и коротко сказала:
– Я поеду с ним.
– Ты что, сдурела? – только и могла крикнуть Маргарита, но Монике уже было все равно. Он поманил ее пальцем, и она с готовностью побежала за ним.
Альберто не ошибся в своих расчетах.
Спокойным местом, куда Альберто привез Монику, был, разумеется, его собственный дом. Усадив послушную Монику в кресло, Альберто встал перед ней на колени. Он был само раскаяние, признавая, что когда-то раньше, в прежней жизни, был негодяем, но теперь стал другим. Она сделала его другим человеком. Говоря так, Альберто взял ее руку в свою и прижал к труди: