И Даниэла вдруг согласилась:
- Ты, в общем-то, права.
Джина, обрадовавшись неожиданной податливости подруги, решила ковать железо, пока горячо.
- Когда Хуан Антонио снова придет к тебе, не отталкивай его. Жизнь должна продолжаться нормально.
Даниэла чувствовала, что сил бороться с естественными побуждениями у нее не осталось. Примирение с Моникой смягчило ее душу.
Даниэла спустилась в гостиную. Там с задумчивым видом сидела Моника. Она оживилась, увидев мать. Ей хотелось понять, какое место в жизни Даниэлы занимает мужчина, которого она видела здесь утром. Что-то подсказывало ей, что это не просто знакомый.
Но Даниэла с улыбкой все отрицала. Она объяснила, что Алехандро - фабрикант, изготовитель тканей, с которым она делает свою новую коллекцию.
- Ты влюблена в него? - прямо спросила Моника. - Поэтому ты и не хочешь простить папу?
Даниэла растерялась. Она поняла, что без серьезного разговора не обойтись.
- Понимаешь, дочка, Алехандро добрый человек, он говорит, что любит меня, но я не испытываю к нему ничего, кроме дружеских чувств.
- Потому что ты любишь папу? - настойчиво докапывалась до истины Моника.
- Да… - сказала Даниэла и сама испугалась своего ответа. - Я очень сильно любила Хуана Антонио, а такое не проходит в один день.
- Ну так прости его, мама.
- А Летисия? - спросила Даниэла.
Моника досадливо поморщилась.
- Он ее уже оставил. И вообще, Летисия не заслуживает, чтобы из-за нее ты губила свою жизнь.
- У них будет ребенок.
- Ребенок не останется без помощи!
Даниэла прикрыла глаза. «Все словно сговорились», - подумала она.
- Не знаю, не знаю, - со вздохом произнесла она.
- Подумай, мамочка, мы могли бы жить так счастливо!
Даниэла заплакала. Она снова не могла понять, почему Хуан Антонио отвернулся от нее, от женщины, которая была с ним нежной, любящей, понимающей и разделяющей его заботы и огорчения. Обида была особенно тяжелой потому, что Даниэла ничем на заслужила ее. Несчастья слишком часто обрушивались на нее! И слишком часто она действовала, подчиняясь голосу сердца! «Нет, - решила она, - теперь надо слушать голос разума. Действовать без оглядки нельзя».
А Хуан Антонио ревновал Даниэлу все сильнее. Слова Джины о «женихе» Даниэлы не выходили у него из головы. Ему не верилось, что это правда, но, с другой стороны, Даниэла так упорно избегала встречи с ним! Он успокаивал себя тем, что Джина просто хотела позлить его, но тут же думал: «Почему Даниэла так часто видится с тем мужчиной?» Мануэль, терпеливо выслушивавший излияния друга, пытался урезонить его, говоря, что Даниэла свободная женщина и может жить так, как хочет, а вот у Хуана Антонио нет права вмешиваться в ее жизнь после интрижки с Летисией.
- Знаешь что? Перестань об этом, - взрывался Хуан Антонио. - Я сам все понимаю. Я тоскую по своему дому, по своей семье, по всему, что у меня было. Я обязан вернуть себе Даниэлу. И клянусь, что никогда больше не изменю ей.
Мануэль смотрел на друга и думал, что это, может быть, и правда. После всех потрясений Хуан Антонио на самом деле должен был сильно перемениться. Не сомневался он и в настойчивости друга.
Даниэла попросила Марию позвать ее, когда согреется еда для внука. Она хотела сама покормить его. В ожидании она подошла к вазе с цветами, сорванными в саду, и вдохнула в себя их аромат. Ей вдруг вспомнился пляж в Майами…
Вдруг раздался звонок. В дверях стоял Хуан Антонио.
- Как поживаешь, Даниэла? - спросил он.
- Спасибо, хорошо. А ты?
- Плохо. Моника дома?
- Она в саду с ребенком. Зайдешь?
Хуан Антонио зашел и прикрыл за собой дверь. Даниэла вглядывалась в его измученное страданиями лицо.
- Ты хотел мне что-то сказать? - спросила она.
- Да, я люблю тебя, - ответил он.
Моника сидела в саду на скамейке. Хуан Мануэль лежал в коляске и разглядывал огромные цветы, склонявшиеся к нему сверху. Настроение у Моники было чудесное. Она радостно улыбнулась неожиданно появившейся Джине. Вслед за Джиной вышла Мария.
- Я пойду согрею еду для малыша, - предупредила она Монику.
Та кивнула и извиняющимся голосом сказала Джине:
- Я была бы счастлива всегда кормить его грудью, но, увы, у меня мало молока.
- А Хуан Мануэль только и делает, что ест, - подхватила Мария и, помолчав, добавила: - Тебе лучше пока побыть здесь. Пусть мама с папой объяснятся наедине.
Джина села рядом с Моникой.
- Я вышла оттуда на цыпочках, чтобы Даниэла и Хуан Антонио не заметили меня. Было бы чудесно, если бы они помирились.
- Да уж, - вздохнула Мария. - Дай-то Бог!
- Они хотя бы перестали ругаться, а это уже хороший признак, - сказала Джина и засмеялась: - Поеду-ка я к своим детям, а то, глядя на тебя, и во мне взыграл материнский инстинкт.