С такими невеселыми мыслями Даниэла вошла в комнату мужа и опустилась рядом с ним на диван. Ей необходимо было поделиться своими сомнениями с Хуаном Антонио. Даниэла рассказала мужу о недавней встрече Моники с Альберто.
- Разумеется, наша дочь не стала с ним разговаривать, однако беда в том, что она его любит.
- Больше никогда мне это не говори, - Хуан Антонио резко встал и сделал несколько нервных шагов, - моя дочь неспособна любить такого мерзавца.
- У Моники очень влюбчивый характер, - возразила мужу Даниэла. - Иначе, как объяснить, что она попалась в сети Альберто.
- Как красиво иногда могут звучать слова «влюбчивый характер», - в голосе Хуана Антонио чувствовалось негодование.
- Неужели ты до сих пор этого не понял? Сейчас Моника, как никогда, нуждается в любви.
- Ей не на что жаловаться, - Хуан Антонио явно не понимал беспокойства жены, - мы позаботимся о ней, поможем ей нормально жить в будущем.
Даниэла не собиралась уступать. Она изо всех сил старалась доказать мужу свою правоту, убедить его изменить отношение к Монике. Ей хотелось, чтобы он перестал строить из себя оскорбленного отца и не заставлял дочь страдать еще больше.
Однако Хуан Антонио упорно стоял на своем. Казалось, доводы жены не достигали его слуха. С каждой минутой он распалялся все больше:
- Я не собираюсь утешать Монику! Я никогда ей ни в чем не отказывал. Я даже нашел для нее новую мать, чтобы она позаботилась о ее воспитании!
Это уже был камушек в огород Даниэлы. Она пристально посмотрела на мужа и спросила его неожиданно тихим голосом:
- Хуан Антонио, зачем ты мне это говоришь?
Хуан Антонио понял, что зашел слишком далеко в своих упреках:
- Прости меня, я так взволнован, что не отдаю отчета своим словам.
- Я тебя понимаю. По-моему, эта наша первая ссора с тех пор, как мы поженились. Очень жаль, что она случилась именно сейчас, в такую минуту, когда мы должны поддерживать друг друга.
После разговора с мужем у Даниэлы стало немного легче на душе. Теперь она, по крайней мере, могла не беспокоиться о Хуане Антонио и Монике. «Ну хоть дома у меня будет спокойно, - думала Даниэла, садясь в машину, чтобы ехать в Дом моделей, - если, конечно, все это можно назвать спокойствием».
В последние три дня Даниэла почти не бывала здесь, ей пришлось временно поручить все текущие дела Джине и Росе. Сегодня она рассчитывала, наконец, задержаться в Доме моделей подольше. Ей необходимо было подготовиться к очередной рекламной кампании, которая была уже не за горами.
Однако, оказавшись в своем кабинете, Даниэла не могла сосредоточиться, все валилось у нее из рук. Мысль о том, что Альберто не оставляет Монику в покое, не выходила у нее из головы.
Даниэла отложила в сторону образцы рекламных проспектов, которые только что принесла ей Роса, и задумалась, опершись локтями на крышку стола. Ее раздумье длилось недолго. Даниэла встала, резким движением откинула волосы, как бы освобождаясь от сомнений, и быстрым шагом вышла в приемную.
Роса бросила на нее удивленный взгляд:
- Вы уходите?
- Да, у меня есть одно неотложное дело.
- Когда вы вернетесь? Что я должна сказать сеньоре Джине, если она будет спрашивать о вас?
- Не знаю, Роси, не знаю, - рассеянно ответила ей Даниэла, направляясь к выходу.
Даниэла вела машину и размышляла: «Вот уже третий раз, как я еду к Альберто на этой неделе. Не слишком ли много чести?» Даниэла повернула направо. Теперь до знакомого ей дома оставалось всего полтора квартала. Еще не поздно было передумать и повернуть обратно. Но ее решение было твердым: «Я должна в последний раз попытаться заставить его понять, что ему следует оставить Монику в покое. Ведь он когда-то был моим мужем. Может быть, в его душе осталась хоть капля уважения ко мне».
Даниэла оставила машину неподалеку от входа во двор и через несколько минут уже нажимала кнопку звонка той самой двери, у которой она стояла неделю назад. Дверь долго не открывали, наконец на пороге появился Альберто и отвесил ей шутливый поклон:
- Твой приход очень кстати. Ты можешь приготовить мне завтрак, - Альберто сделал широкий жест, приглашая Даниэлу войти.
Даниэла посмотрела на его лицо. За прошедшие дни синяки под глазами приняли зловещий иссиня-желтый оттенок, а ссадины на лбу и на подбородке, казалось, светились в полумраке прихожей. Левое ухо Альберто слегка опухло и придавало ему какой-то придурковатый вид. На переносице образовался большой кровоподтек, напоминавший лесной орех.