- А куда ты их складываешь, когда снимаешь?
- На диван, а что?
- Хорошо, - удовлетворенно сказал Хуан Ан-тонио. - Когда мы поженимся, я буду ночевать на диване, - и он нежно поцеловал ее.
Тем временем к Джине на работу пришел Ханс. Накануне к нему заявился Фелипе и пытался убедить, что Джина морочит ему голову. По словам адвоката, девушка просто использовала немца, чтобы вызвать ревность своего жениха и заставить его жениться на ней. Джина разволновалась и зашагала по комнате. Ханс умолял ее успокоиться.
- Как я могу быть спокойной? Что себе вообразил этот Фелипе? Как он смел прийти к тебе и говорить такие вещи обо мне?
- Он ревнует, его можно понять. Я просто хотел, чтобы вы это знали.
- Ты должен был позвонить мне вчера, сразу после этого. Почему ты сказал только сейчас? - возмущалась Джина.
- Я думал, незачем вас беспокоить на ночь.
Джина рассердилась не на шутку. Он честила Фелипе на чем свет стоит, но в глубине души признавала его правоту. И от этого злилась еще больше.
- Я этого так не оставлю, - бросила она. - Если он думает, что ему это сойдет с рук, он плохо меня знает.
- Не думаю, чтобы он пришел ко мне снова.
- Пусть он делает, что ему угодно. Пусть милуется со своей ипподромной подружкой, живет с ней в конюшне, если хочет. Но меня он пусть оставит в покое.
Ханс все же успокоил ее и пригласил пообедать в ресторане. Джина не стала возражать. Ей хотелось заглушить тихий голос разума, звучавший в ее душе. Девушка так до сих пор и не могла решить, что ей делать. А Ханс был настойчив.
- Джина, вы так и не ответили на мое предложение.
- Ханс, я не знаю, что тебе сказать, - призналась Джина.
- Скажите, «да», этого будет достаточно.
Джина судорожно соображала, как ей уйти от прямого ответа, не обидев Ханса.
- Я не могу покинуть Мексику, пока Даниэла не выйдет замуж за Хуана Антонио. Я бы не смогла жить спокойно, если бы не была уверена, что у моей подруги все в порядке.
- Я готов ждать, но когда они поженятся, вы обещаете выйти за меня замуж? - не отступал немец.
Джина рассмеялась. Деваться ей было некуда.
- Ладно, я не буду долго тебя мучить. Когда Даниэла выйдет замуж, я поеду с тобой в Германию, и там мы поженимся.
Ханс молча поцеловал ей руку. О большем он и не мог мечтать. Душу его переполняло счастье. Ему хотелось как-то отметить это событие и, к удивлению Джины, он заказал шампанское.
- Вы сделали меня самым счастливым человеком на свете, Джина, - сказал он.
- Но не забывай: я не уеду с тобой до свадьбы Даниэлы. Только боюсь, что тебе будет здесь очень скучно.
- Не беспокойся. Завтра я пойду в туристическое агентство и узнаю, какие есть маршруты по Мексике. Может быть, в какую-нибудь поездку мы отправимся вместе?
Джина всплеснула руками:
- Милый мой. Ты не учитываешь мои связи! Моя знакомая - агент турбюро, и завтра я тебя с ней познакомлю. Ты увидишь самые невероятные места.
- Я хочу выпить за женщину, которую люблю, за самую прекрасную женщину в мире, - сказал Ханс, подняв бокал с золотистым напитком. Они чокнулись и выпили.
После ссоры с Брендой Сония очень переживала. Прежде ей и в голову не могло бы прийти, что когда-нибудь она выгонит подругу из своего дома. Её мучили угрызения совести. Сония понимала, что зашла слишком далеко в стремлении устроить свои отношения с Рамоном, не обращая внимания на остальных. Она хотела позвонить Бренде, но та позвонила сама и назначила ей встречу в кафе.
Бренда пришла раньше и уже успела заказать себе кофе, когда появилась Сония. Поздоровавшись, сестра Хуана Антонио села за столик.
- Спасибо, что пришла, - сказала Бренда.
- Я не знала, стоит ли приходить, но мы столько лет дружили, - осторожно ответила Сония, не желая признаваться, что сама хотела предложить встречу.
Официант подал ей меню. Сония сделала заказ. Когда он ушел, Бренда продолжила:
- Ради этой дружбы я и хочу попросить у тебя прощения. В тот день мы обе были слишком возбуждены.
- Ты вела себя неправильно.
- Но и ты должна признать, что Рамон был со мной груб. Правда, я часто подсмеивалась над ним, но в тот день…
- Ну ладно, забудем об этом, - остановила ее подруга. Сония боялась, что, заговорив о Рамоне, они снова поссорятся.
- Так ты меня простила? - спросила Бренда, и глаза ее вдруг покраснели от подступивших слез.
- Если ты обещаешь больше не вмешиваться в мою жизнь, то да, - ответила Сония, и они обнялись.
А Рамон между тем также был полон переживаний, но несколько иного свойства. Его тянуло к Патрисии, девушке, с которой он познакомился в первый же свой университетский день. А она, словно что-то подозревая, все время расспрашивала его о Сонии, и ему приходилось изворачиваться. Наконец, он решил, что не будет ничего страшного, если Патрисия узнает правду. И юноша признался, что Сония ему вовсе не мачеха.
- Почему же ты сразу не сказал правду? Какой смысл был во лжи? - посуровев спросила девушка, которая тоже была не совсем равнодушна к высокому красивому соученику с наивными глазами деревенского мальчика. То, что она услышала, больно резануло ее.
- Как же ты не понимаешь… Мне было стыдно. Я не хотел, чтобы ты, да и все другие смеялись.
- Тебе стыдно из-за разницы в вашем возрасте? - уточнила девушка.
- В возрасте и в положении, - сказав это, Рамон почувствовал облегчение. Ему казалось, что преграда лжи между ним и Патрисией рушится, и теперь будет легче.
- Я хочу спросить тебя кое о чем. Только прошу тебя ответить честно, - попросила она.
- Что ты хочешь знать?
- Эта сеньора тебя… - она запнулась. - Она тебя содержит?
Кровь бросилась Рамону в лицо.
- Да, - тихо сказал он, глядя в сторону.
Патрисия смотрела на него с ужасом.
- Не бойся, я не буду над тобой смеяться. И никому об этом не расскажу. В конце концов какое мне дело, с кем и почему ты живешь.
- Послушай, - сказал Рамон, догадываясь, что происходит что-то неладное. - Ты меня не так поняла. Я с ней живу вовсе не из-за ее денег.
- Не надо мне ничего объяснять, - Патрисия брезгливо повела плечом.
- Пойми же, я очень ей благодарен, потому что она помогает мне получить образование.
- Конечно, ты должен ее благодарить.
- И потом… Я люблю ее. Она красивая женщина, - сказал Рамон и сам понял, что еще больше все испортил.
- Ну что ж, поздравляю тебя, ты хорошо устроился, - сухо отозвалась девушка и пошла вверх по лестнице университетского корпуса.
Рамон схватил ее за руку:
- Патрисия, постой!
Она вырвала руку:
- Не смей меня трогать! Не путай меня со своей… мачехой!
- Но ведь ты сказала, что не будешь смеяться надо мной - в отчаянии произнес Рамон.
- Я и не смеюсь. Но дружить с тобой я не собираюсь. Мне не все равно, кто мои друзья!
Патрисия ушла. Рамон сел на ступеньки, обхватив голову руками. Жизнь казалась ему невыносимой. «Ну и идиот же я! Нашел с кем откровенничать!», - ругал он себя.
Даниэла откинулась на спинку кресла и задумчиво глядела на Хуана Антонио, который сидел напротив.
- Давай поженимся прямо завтра, я не могу больше ждать, - страстно сказал он.
- Милый мой, если бы дело было только во мне, я бы тоже не ждала ни минуты. Но ты ведь знаешь, что пока этого нельзя сделать.
Хуан Антонио невесело улыбнулся. Ему было трудно смириться с тем, что на пути к счастью возникли препятствия.
- Ладно, я не буду настаивать. Но имей в виду, если потом я сойду с ума и больше не предложу тебе этого, вини только себя, - мрачно произнес он.
Даниэла улыбнулась:
- Ты думаешь, это возможно?
- А ты как полагаешь? - с угрозой в голосе сказал Хуан Антонио, но не выдержал и рассмеялся. Они поцеловались.
- Ты должен показать нам с Моникой твои заводы.
- Хорошо, давай съездим в субботу, - согласился он.