Она рассказала все, что услышала от Доры. Фелипе и Херардо вспомнили, что видели в ресторане девушку, поразительно похожую на Дору и, сопоставив факты, пришли к выводу, что это была все-таки Дора. Джина возмущалась тем, что Даниэла выгнала служанку, не подав на нее заявление в полицию. Фелипе и Херардо тоже считали, что нужно заявить в полицию, но Даниэла сказала, что ей не хотелось бы причинять Доре еще большее зло. Она и так наказана. Тем не менее какое-то заявление все-таки нужно было подать, чтобы полиция начала разыскивать драгоценности и машину. Вчетвером они отправились в полицейский участок. По дороге Джина все время пыталась объяснить Фелипе и Херардо, что произошло на «Норвее», но те никак не желали воспринимать все всерьез. В участке, пока Даниэла и Херардо разговаривали с секретаршей, принимавшей заявления, Джина сказала Фелипе, что во время круиза Даниэла познакомилась с одним промышленником по имени Хуан Антонио Мендес Давила. Она добавила, что он очень богатый человек, и что они с Даниэлой любят друг друга…
– А ты с кем познакомилась? – спросил Фелипе. – С братом этого самого Мендес Давила?
– Нет, – сказала Джина. – С одним немцем. Его зовут Ханс. Он скоро приедет за мной.
– А я познакомился с английской королевой! – расхохотался Фелипе. – Она хочет, чтобы мы поженились.
Даниэла и Херардо подошли к ним, и Даниэла, услышав конец разговора, вновь подтвердила, что Джина ничуть не шутит.
– Прекрати ей подыгрывать! – крикнул Фелипе.
– Действительно, хватит розыгрышей! – поддержал его Херардо. – Даниэла, ты не могла ничего обещать другому человеку после того, как дала мне надежду…
– Мне очень жаль, Херардо, – Даниэла виновато взглянула на него. – Но такие вещи случаются помимо человеческой воли.
– Значит, ты действительно связалась с каким-то там немцем? – удивленно спросил у Джины Фелипе.
– Да. У него серьезные намерения, и он… он благородный человек! – сказала Джина.
– Невероятно… – Херардо растерянно смотрел то на Даниэлу, то на Джину. – Не могу поверить, Фелипе…
Они задержались в коридоре полицейского участка. До мужчин только-только начинал доходить смысл сказанного Джиной и Даниэлой.
– Ты не могла так со мной поступить, Даниэла! – воскликнул Херардо. – Ты сказала, что дашь мне шанс, и не сдержала слова!
– Херардо, мне так жаль, – сказала Даниэла.
– Ты такая же, как другие! – кричал, не слушая ее, Херардо. – Наверное, ты и Альберто не очень-то любила! Как быстро ты нашла ему замену!
– Как ты смеешь так с ней говорить? – вступилась за подругу Джина. – Она никогда не говорила тебе «да»! К тому же мы с ней свободные женщины!
Фелипе резко схватил Джину за руку.
– Может, Даниэла и свободная женщина, а ты нет! – крикнул он. – Ты была помолвлена со мной!
– Я?! Ни боже мой! Ты никогда не принимал меня всерьез! Так… еще одно развлечение, кроме лошадок на ипподроме!
– Знаешь, ты кто? Ты… – Фелипе не успел больше ничего сказать. Джина с силой хлестнула его по лицу.
Полицейские, бывшие в коридоре, подскочили к ним, прося успокоиться. Но ни Херардо, ни Фелипе уже не могли остановиться.
– Фелипе прав! – кричал Херардо. – Представляю, чем вы там занимались на теплоходе!
– Как ты смеешь? – задохнулась Даниэла.
Фелипе толкнул ее, и Джина в свою очередь, защищая подругу, набросилась на него. Полицейские схватили Херардо и Фелипе, завернули им руки за спину.
– Мне стыдно, что я имел с вами дело! – процедил Фелипе, – Оставайтесь с вашими немцами, промышленниками, с кем угодно! Мы не поддерживаем отношений с женщинами вроде вас!
Вернувшись из конторы домой, Хуан Антонио сразу спросил, где Моника. Мария сказала, что Моника у себя в комнате. Как пришла из школы, так и сидит там. И отказывается выходить. Даже переодеться не захотела.
– Ничего… Увидит, какие я ей привез подарки, и сразу развеселится, – сказал Хуан Антонио.
– Сомневаюсь, сеньор… – Мария озабоченно покачала головой.
– Пойду к ней, – сказал Хуан Антонио. – Только зайду за игрушками.
С целой кучей игрушек он вошел в комнату к дочери. Моника лежала на кровати. Она слышала, как открылась дверь, но даже не обернулась. Хуан Антонио подошел и присел на край кровати.
– Мне сказали, что ты не хочешь меня видеть… Это правда? – тихо спросил он.
– Мне все равно.
В голосе дочери слышались слезы. Спина ее напряглась. Хуану Антонио стало жаль девочку.
– И подарки, которые я тебе привез, тоже не хочешь, видеть? – спросил он.
– Нет.
– Тогда мне придется их подарить кому-нибудь другому…
– Как хочешь.
Хуан Антонио положил руку на плечо дочери:
– Моника, ты не обнимешь меня?
– Зачем? – Моника села на кровати и сердито взглянула на него.
– Как это зачем? Затем, что я тебя люблю и хочу, чтобы ты обняла меня!
Моника расплакалась и прильнула к нему.
– Папочка!
– Ну-ну… не плачь… – Хуан Антонио обнимал дочь, чувствуя, как вздрагивает от рыданий ее тельце. Нежность переполняла его.
– Значит, ты меня любишь? – спросила Моника.
– Как же я могу не любить тебя? Ты же моя дочь… – улыбнулся ей Хуан Антонио.
I– А как же эта твоя… ведьма?
– Я обещал тебе, что ты больше не увидишь Иренэ.
– А та… другая… Я ее тоже не хочу видеть.
– Моника, я прошу тебя… – Хуан Антонио чуть отстранился от дочери и заглянул ей в глаза. – Даниэла – чудесный человек. Она совсем не такая, как Иренэ.
– Все мачехи одинаковые.
– Это неправда.
– Она будет бить меня. Будет плохо со мной обращаться. А я буду все время плакать.
– Откуда ты все это взяла? Ты знаешь, что Даниэла даже отругала меня за то, что я уехал в круиз и оставил тебя одну? Более того, она сказала, что не хочет встречаться со мной до следующей субботы, чтобы все это время я мог быть с тобой.
– Этого не может быть… – в голосе Моники уже не было прежней злой уверенности.
– Это правда, Моника. Благодаря Даниэле я понял, как мало уделял тебе внимания… Обещаю тебе, я исправлюсь. Мы все время теперь с тобой будем вместе.
Выйдя от Моники, Хуан Антонио пошел к себе в контору. Он не собирался возвращаться сегодня в контору, но и дома заняться ему было нечем. Не хотелось ничего делать. Был только вторник, и времени до субботы было так много, что страшно было даже подумать об этом. Хуан Антонио слонялся по своей комнате. То садился за стол, то снова вскакивал:…
Взгляд его был неотрывно прикован к телефону, несколько раз он подходил к нему и снимал трубку, но номера так и не набирал. Даниэла решила, что до субботы они не увидятся, и, значит, могла не на шутку рассердиться, если бы он позвонил. Хуан Антонио проклинал эту женскую привычку все усложнять, создавать пряпятствия там, где их изначально не существует, но вынужден был смириться. Только с мыслями своими он ничего не мог поделать. В мыслях он ни на минуту не расставался с Даниэлой, все время был рядом с ней.
На следующий день в конторе его навестила Сония. Она долго расспрашивала брата о круизе, но он видел, что она сама хочет что-то рассказать ему, и не решается.
– Надеюсь в воскресенье познакомить тебя с Даниэлой. Она тебе понравится, я уверен, – сказал он.
– Да, конечно… – рассеянно согласилась Сония. – Я тоже в этом не сомневаюсь. И обещаю, что со своей стороны сделаю все, чтобы Моника приняла ее.
– Вчера мне удалось немного успокоить ее… Она встретила меня очень холодно.
– Это нормально… – Сония, похоже, решилась. Резко выдохнув воздух, она сказала: – Хуан Антонио, в моей жизни в последнее время тоже произошли серьезные события. Я только прошу, не осуждай меня, не выслушав…
– О чем ты?
– Мы с Энрике больше не живем вместе и собираемся оформить развод. Но это не все. Я полюбила Рамона… садовника, который работал у нас в доме…