– Забудь это слово. Люди сделали его таким страшным. Лучше думай, что она может стать тебе второй мамой.
– Нет, мамой – никогда! – Моника стукнула рукой по ступеньке.
– Я сказал, второй мамой. Первая есть первая, такой она останется навсегда. Но скажи, если ты возьмешь вторую собачку, ты же не перестанешь любить Винни, правда?
Моника молча покачала головой.
– Но это не помешает тебе любить и другого песика, – продолжал Игнасио.
В этот момент Моника швырнула пузырек с водой. Он вздребезги разлетелся, а Гуадалупе от неожиданности вздрогнула. Игнасио вздохнул и сказал:
– Ах, Моника, Моника! Неужели тебе будет хорошо, если твоему отцу и его любимой женщине будет плохо? Ну что тебе стоит хорошо отнестись к сеньорите, которая хорошо относится к тебе? А ведь улыбнись ты ей, и насколько лучше будет и папе, и сеньорите Даниэле, и тебе самой.
– Ты правда так думаешь? – тихо спросила Моника.
Гуадалупе замерла с тряпкой в руках.
– Да. Разве я тебе когда-нибудь советовал плохое?
– А Летисия говорит…
– Да Бог с ней, с Летисией! Не обращай внимания на нее. Я говорю тебе так, потому что люблю тебя И Мария тоже тебя любит. Мы желаем тебе только добра. Забудь о Летисии, что она понимает в жизни! Если ты будешь ее слушать, я решу, что ты дурочка А я всегда считал тебя умной девочкой. Неужели я ошибался?
– Нет, то есть да, – ответила Моника, и они оба рассмеялись.
Глава 27
Сония собиралась поставить букет роз в воду, но так и застыла с цветами в руках. Бренда снова вывела ее из себя.
– Не понимаю, чего ты добиваешься, Бренда? Зачем ты унижаешь меня? Поговорив с тобой, я чуствую себя старой, уродливой и нелепой, – Сония в отчаянии швырнула цветы на пол.
Бренда вздохнула:
– Я вовсе не хотела этого.
По щекам Сонии текли слезы:
– Я все бы отдала, чтобы вернуть юность! – Она в бессилии опустилась в кресло. – Чтобы увидеть свою мать и сказать ей: «Я не выйду за Энрике, как бы ты ни настаивала!»
– Это невозможно…
– Господи, ну почему мы стареем? И уж если старость неизбежна, то зачем у нас сохраняются те же чувства, что в пятнадцать лет?
Когда секретарша сообщила, что его хочет видеть сеньор Энрике, Хуан Антонио был поражен. Кого-кого, а непутевого мужа своей сестры он меньше всего ожидал увидеть у себя. Тем не менее он велел впустить Энрике. Тот сразу взял быка за рога:
– Я ждал твоего возвращения, чтобы объясниться с тобой. Надеюсь, ты поймешь меня.
– Ты знаешь, я уже давно отдалился от Сонии и от тебя. Так что вряд ли я могу судить вас.
Энрике сделал глубокий вдох и решительно сказал:
– Я буду честен. Мне не очень стыдно, что у меня есть дети от другой женщины. Я люблю их. Но за Сонию мне больно, она хорошая женщина и ни в чем не виновата передо мной.
– Как знать, может, и хорошо, что все сложилось так. Гораздо больше меня сейчас беспокоят ее отношения с этим юнцом.
– Я этого просто не понимаю.
Хуан Антонио провел рукой по лбу:
– Чем дольше я думаю, тем больше убеждаюсь, что для Сонии это проявление бунта. В один прекрасный день ей станет скучно, и она забудет своего Рамона.
– Ладно, они сами разберутся, – Энрике махнул рукой, – я хотел бы сказать вот что: на этой неделе я собираюсь поговорить с Сонией и начать хлопоты по разводу.
– Правильно, чего тянуть, если это вопрос решенный?
Энрике поднялся со стула:
– Что ж, не буду отнимать у тебя время. Спасибо, что принял меня.
Хуан Антонио тоже встал и пожал ему руку:
– Это я благодарен тебе за то, что ты решил обо всем поговорить со мной.
Он проводил Энрике к выходу. Уже в дверях тот спросил:
– А когда ваша свадьба с Иренэ?
– С ней все кончено. Я женюсь, но на другой замечательной женщине, с которой познакомился во время круиза.
– Да, Хуан Антонио, – рассмеялся Энрике. – Ты неисправим.
Машина остановилась около университетского городка. Сония вышла вместе с Рамоном и, то и дело поглядывая на него, направилась с ним к учебному корпусу. Она неловко чувствовала себя среди этой пестрой и сумасшедшей молодежи, но все чувства отступали перед радостным волнением: она была счастлива тем, что благодаря ей Рамон начинает учиться. Однако Рамон заметно нервничал и старался ускорить шаг.
– Все, здесь, – сказал он, подойдя к дверям какой-то аудитории. Многие места были уже заняты.
– Ни пуха, пи пера, Рамон. Буду ждать тебя дома.
– К черту. Ну, я пошел, надо успеть познакомиться с кем-нибудь из ребят.
– Поосторожней с девочками!
– Хорошо. До вечера, – сказал Рамон, порываясь сразу же войти в аудиторию.
– Рамон, разве так прощаются? Ты даже не поцелуешь меня?
Он бросил быстрый взгляд вокруг и чмокнул Сонию:
– Ну все, до свидания.
Сония покачала головой и пошла но коридору.
Джина просматривала эскизы новых моделей в своем кабинете. Она была так погружена в работу, что мужской голос застал ее врасплох:
– Вы, оказывается, не только прекрасны, но и талантливы!
Джина вздрогнула и подняла голову. Изумлению ее не было предела:
– Ханс?! Глазам своим не верю! Неужели это ты?
– Да, это я. Влюбленный мужчина, который прилетел издалека к своей возлюбленной.
Джина вскочила из-за стола и обхватила руками его шею. Ханс наклонился и поцеловал ее.
– Ханс, милый, как я рада! Но откуда ты взялся? – Девушка смеялась от счастья и осыпала поцелуями лицо немца.
– Вы не ждали меня так скоро?
– Честно говоря, нет. Но как хорошо, что ты прилетел! А где твои вещи?
– Я остановился в отеле. Оставил вещи и сразу к тебе.
– А что же ты не позвонил?
– Хотел сделать тебе сюрприз.
– Да, ничего не скажешь, это тебе удалось. Ты надолго в Мексику?
– Пробуду здесь столько, сколько понадобится, чтобы увезти вас с собой.
Джина нервно улыбнулась, но справилась с собой:
– Даниэла тебе страшно обрадуется. Пойдем к ней.
– Пойдем, – согласился Ханс.
В приемной были Каролина и Роса. Они с удивлением глядели на высокого блондина, вошедшего с Джиной.
– Девочки, это мой Ханс. Он только что прилетел из Германии. Правда, красавчик?
– Здравствуйте, Ханс! – засмеялась Роса. – Джина очень много рассказывала о вас.
Джина усадила Ханса в кресло:
– Подожди меня здесь. Я хочу сделать сюрприз для Даниэлы. – И она направилась к двери, но Каролина остановила ее:
– Джина! У Даниэлы сейчас сеньор Фелипе.
– Ага! Это, пожалуй, кстати. Кажется, он впервые объявился вовремя. – И она вошла в кабинет Даниэлы. – Добрый день, Фелипе!
– Добрый день! – отозвался Фелипе, делая несколько шагов ей навстречу.
– Даниэла, ты не представляешь себе, как я счастлива! – сказала Джина.
– Наверное, получила письмо от своего немца? – усмехнулся Фелипе.
– Фелипе, прошу тебя! – укоризненно произнесла Даниэла.
Фелипе расхохотался.
– Оставь его! – спокойно сказала Джина. – Когда он увидит Ханса, сразу прикусит язык.
– Это возможно только во сне, – махнул рукой Фелипе.
– Некоторые сны становятся явью, – возразила Джина. – Даниэла, приготовься к самому невероятному!
– Что случилось? – спросила Даниэла.
Джина молча вышла из кабинета. Фелипе пожал плечами. Через мгновение Джина вернулась, ведя за руку немца.
– Ханс! – воскликнула Даниэла. Фелипе открыл рот, но ничего не сказал. – Ханс, откуда ты взялся?
– Я спешил к Джине. А вы, как всегда, ослепительны.
Джина с усмешкой посмотрела на Фелипе:
– Так вот, я хочу представить тебе Ханса. Он сегодня прилетел из Германии.
– Очень приятно. Ханс Лутман, – сказал немец, пожимая руку остолбеневшему Фелипе.
– Очень приятно, – машинально произнес тот.
– Ну, разве он не прелесть? Перелететь океан, чтобы увидеть меня! Ханс хочет, чтобы мы скорее поженились, – щебетала Джина, глядя то на Даниэлу, то на Фелипе.