Но тот даже не посмотрел на Долорес.
– Отец, с каких это пор ты болтаешься по кабаре? – строго спросил он.
Долорес возмутилась:
– Твой отец не обязан давать тебе отчет!
– А вы помолчите, – сказал ей Данило.
– Ух, какой грозный! – усмехнулась Долорес.
– Я не понимаю, почему ты решил бросать деньги на ветер? – насупил брови сын Хустино.
– По-моему, эти деньги я заработал сам, – ответил ему отец.
– Ты что, с ума сошел? – воскликнул Данило.
– Я вправе делать то, что захочу, – защищался Хустино, но огонь в его глазах погас.
Молодой человек поглядел на Долорес и сказал:
– Теперь я еще больше убедился, что тебе пора в дом для престарелых, если не в психушку.
Хустино попытался что-то сказать, но сын нетерпеливо прервал его:
– Ладно, дома поговорим. – И он быстро ушел.
Хустино был подавлен. Долорес, у которой сердце разрывалось от жалости к нему, старалась утешить друга. Но тот совсем сник и действительно казался стариком. Трудно было поверить, что каких-нибудь пять минут назад он лихо отплясывал. Лолита, как могла, уговаривала Хустино поверить в свои силы и не обращать внимания на сына.
– Может быть, он прав и мне не к лицу развлекаться? – спросил Хустино.
– Что за глупости! – воскликнула Долорес. – Ты заработал себе право развлекаться и получать от жизни удовольствие. Пойдем, посмотрим представление!
– Нет, я не в настроении, – упавшим голосом сказал Хустино.
– Хорошо, как хочешь, но только не грусти. Я так давно не плакала и совсем не желаю начинать это снова. И ты не смей плакать.
У Хустино на глазах, действительно, блестели слезы. Долорес обняла его и поцеловала в щеку.
– Пойдем? – спросила она.
– Пойдем, – ответил Хустино и улыбнулся ей.
Они вышли на улицу и направились к парку. По дороге он рассказал Лолите о своих отношениях с семьей. Сын настаивал, чтобы тот передал ему все деньги, однако, у Хустино вызывали подозрение сомнительные операции, которые проделывал Данило.
– А у тебя много денег? – спросила Долорес.
– Не так, чтобы очень много, но достаточно, чтобы остерегаться рисковать ими. Я всю жизнь вкалывал и заслужил право распоряжаться своими деньгами. Остальные дети не вмешиваются в мои дела, а вот Данило…
– Да выгони ты его из дома, если от него столько неприятностей.
– Боюсь, что это он выгонит меня. Я слишком стар, мне негде взять силы для борьбы. Поэтому я кое-что придумал.
– Что, дорогой мой?
– Я переведу все деньги на твое имя.
– На мое? – поразилась Долорес. – С какой стати?
– Не возражай, прошу тебя.
– Нет, нет, ни за что…
– Не спорь. Ты единственный человек, которому я доверяю.
– Это возможно только в том случае, если мы поженимся.
– Я этого и хочу, – кивнул Хустино. Долорес остановилась и посмотрела ему в глаза.
– Честно говоря, я согласна, – она улыбнулась. – Но только если ты не будешь драться.
– Нет, нет, нет, – засмеялся мужчина.
– Тогда мы напишем два завещания. Ты откажешь мне свои деньги… Хустино кивнул.
– …А я тебе свои.
Он заколебался, но в конце концов согласился. А Долорес уже понесло:
– Мы купим двухместный самолет и на уик-энд будем летать в Акапулько.
– Ты серьезно? – Хустино поражался энергии и фантазии, которые переполняли совсем не молодую женщину.
– Конечно! Я научу тебя летать. В костюме пилота ты будешь неотразим.
Они рассмеялись. Жизнь снова показалась Хустино прекрасной. О стычке с сыном он забыл.
Джина с Хансом были в Доме моделей. Роса принесла какие-то бумаги Даниэле. Две женщины стали вполголоса переговариваться. Ханс рассказывал Джине что-то забавное, от чего она покатывалась со смеху. В это время в офисе появился мужчина подозрительного вида с очень короткой стрижкой.
– Вы Даниэла Лорентэ? – спросил он.
– Да! – с удивлением ответила женщина.
– Я вышел из тюрьмы и принес вам весточку от вашего мужа Альберто.
У Даниэлы дрогнуло сердце.
– Я не желаю знать о нем, уходите! – она указала рукой на дверь.
Однако человек был настойчив.
– Он просил передать вам несколько слов, и я сделаю это.
Джина повернуласьк ошеломленной Росе и сказала:
– Позвони в полицию. Сеньор, судя по всему, хочет вернуться туда, откуда вышел.
Роса пошла к двери, но человек грубо схватил ее за руку:
– Никуда вы не пойдете! Придется вам меня выслушать, – зловеще произнес он. – Альберто сказал, что десять лет все равно пройдут и вы снова увидитесь. На вашем месте он не был бы таким спокойным.
– Вон отсюда! – сказал Ханс и решительно направился к незнакомцу.
Тот выпустил руку Росы и с отвратительным смехом исчез в дверях. Даниэла заплакала. Роса и Джина бросились успокаивать ее.
– Альберто может угрожать, сколько угодно, но он в тюрьме, и бояться его нечего.
– Но когда-нибудь он выйдет на свободу! – одна эта мысль приводила Даниэлу в ужас.
– Если он будет тебе мешать, ты снова упрячешь его за решетку! – сказала Джина.
– Джина права, вы не должны беспокоиться, – поддержал ее Ханс.
– Я боюсь, я боюсь, – причитала Даниэла. – Он способен на все!
– Забудь о нем, Даниэла. Он просто хочет отравить тебе радость жизни. А ты наплюй на него и веселись, ведь скоро твоя свадьба.
Скоро приехал Хуан Антонио. Даниэла сразу стала спокойнее. Она рассказала о случившемся. Он взял ее руку в свои и твердо произнес:
– Я с тобой, и ты можешь никого не бояться. Ни твоего бывшего муженька, ни Иренэ. Кстати, с ней я еще поговорю. Эти штуки со змеями ей даром не пройдут.
– Бог с ней, милый. Мы ее и так до смерти напугали.
– И правильно сделали, – кивнул Хуан Антонио. – Ну все, успокойся. Ты гораздо красивее, когда улыбаешься.
В ответ Даниэла на самом деле улыбнулась, и он поцеловал ee. Убедившись, что его невеста успокоилась, Хуан Антонио ушел, обещав вернуться через два часа. Ему надо было сделать кое-какие распоряжения к свадьбе. Ханс уехал с ним. Джина подсела к подруге; ей хотелось поделиться своими переживаниями, но даже Даниэле она не могла признаться в главном. Однако та прекрасно понимала, что творится в душе Джины.
– Ты знала, на что идешь, – сказала она. – Тебе давно надо было признаться, что ты любишь Фелипе, и спасти положение.
– Вовсе я его не люблю!
Даниэла обняла подругу.
– Джина, ты его любишь. Я слишком хорошо тебя знаю, ты меня не обманешь. Но, если ты хочешь вести себя, как ребенок, Бог с тобой.
Она встала и зашагала по офису.
– Улетай в Германию и раскаивайся в этом всю свою жизнь.
Джина заплакала. Даниэла остановилась и сказала:
– Ты сама говоришь, что слезами горю не поможешь. Поговори с Хансом, объясни ему, что не любишь его достаточно сильно, чтобы ехать с ним в Германию.
– Прекрасная мысль! – покачала головой Джина. – После того, как он проторчал из-за меня в Мексике столько времени! А кольцо! И потом, если я откажусь, то Фелипе решит, что это ради него.
– Джина, не делай глупости! – умоляюще произнесла Даниэла.
– Нет, дело решенное, я еду в Германию, – она всхлипнула. – Если будет плохо, я вернусь.
Даниэла покачала головой.
– Я бы на твоем месте сегодня же поговорила с Хансом. Он тебя поймет.
Джина вздохнула. Помолчав, она сказала:
– Попробую. Ну и влипла же я! И все из-за того, что я такая сексапильная. – Она засмеялась.
– Дурочка, – проворчала Даниэла, обнимая ее.
Хуан Антонио заехал домой, чтобы поговорить с Игнасио и Марией насчет свадебных приготовлений. Выслушав его, Игнасио с улыбкой сказал:
– Не беспокойтесь, сеньор, завтра я сам прослежу за всем.
– Спасибо, Игнасио. Займись этим, пожалуйста. Мария, а ты возьми на себя стол.
– Конечно, сеньор, об этом можете не волноваться.
Хуан Антонио вздохнул:
– По правде говоря, я не знаю, что бы без вас делал.