В больницу поехали все вместе. Скоро Игнасио уже лежал в палате интенсивной терапии, опутанный какими-то трубками. Тут же суетились врачи. Мария наклонилась к постели мужа и тихо сказала ему:
– Мне надо идти, Игнасио, прости.
Тот с трудом прошептал в ответ:
– Не уходи, мамочка. Побудь со мной в мои последние минуты.
– Не говори так, ты не умрешь.
Моника с Даниэлой стояли поодаль. Девочка плакала и спрашивала:
– Начо ведь не умрет, правда?
– Нет, Моника, Господь не допустит этого, – утешала ее Даниэла. – Врачи вылечат его, и все будет хорошо.
– Так же мне говорили про мамочку, а она умерла, – печально сказала девочка.
Даниэла посмотрела на Хуана Антонио и отошла в сторону. Ей самой хотелось плакать, но она не позволяла себе этого. Хуан Антонио погладил дочь по голове. Она прижалась к нему.
– Я знаю, что умираю, – говорил между тем Игнасио. – Мне очень плохо.
– Не говори так, – рыдала Мария. – Господь поможет тебе.
– Почему Марсело сделал это? Почему? – сказал, задыхаясь, Игнасио.
– Не знаю, папочка.
– Я был очень счастлив с тобой, Мария, – произнес Игнасио, протягивая к жене руку. – Да благословит тебя Господь.
– Филокаин, шестьсот миллиграммов, – говорил врач.
– Готово, – отвечала медсестра.
– Лефомин, – продолжал доктор. – Допепенил, двадцать пять…
– Успокойся, – сказала Мария мужу, – доктора знают, что делают, все будет хорошо.
– Зря мы взяли с собой Монику, – покачал головой Хуан Антонио.
– Я так не думаю, – не согласилась Даниэла. – Мы все одна семья и должны быть вместе не только в радости, но и в горькие минуты.
Хуан Антонио согласно кивнул.
– Ну что? – спросил он Марию, которая встала и отошла от кровати больного.
Та вытирала слезы и тихо сказала:
– Он умирает.
Не выдержав, она снова заплакала.
– Мой Игнасио умирает! И все из-за нашего сына! Господи, почему ты так нас наказываешь?
Дора шла по улице вся в слезах. Прохожие толкали ее, но она не замечала этого. Вдруг кто-то схватил ее за руку. Это была Мелина.
– Что с тобой, Дорита. Неужели тебя выгнали с новой работы?
– Нет, крестная, если бы дело было в этом! – покачала головой девушка. – Все гораздо хуже.
– Бог мой, что еще стряслось? – женщина положила ей руки на плечи и заглянула в глаза. – Скажи мне!
Дора трясла головой и отказывалась говорить. Но Мелина была настойчивой.
– Не знаю, что мне делать, крестная. Я так дорого плачу за свои ошибки.
– Не пугай меня, скажи в чем дело? – нахмурилась Мелина.
– Я беременна, – еле слышно произнесла Дора. Крестная охнула и перекрестилась:
– Пресвятая Дева! Только этого и не хватало!
– Я жду ребенка от того человека, который обманул меня. – И Дора зарыдала сильнее прежнего.
Мелина жалостливо глядела на нее, закусив губу. «Беда никогда не приходит одна», – думала она.
Утром Ханс пришел к Джине на работу и застал ее в слезах. Только что у нее был Фелипе. Он снова пытался уговорить девушку остаться в Мексике. Случилось невероятное: гордый адвокат умолял Джину, стоя на коленях. Ушел он ни с чем, но Джина и сама была в отчаянии. Собственное упрямство не давало ей устроить свою жизнь так, как ей хотелось бы больше всего на свете. Она с ужасом понимала, что теперь отлет в Германию становится неотвратимым. Но Хансу она ничего не говорила.
– Ты опять плачешь? – озабоченно спросил немец.
– Я столько лет проработала в этой комнате! Мне жаль бросать ее.
– А у меня сюрприз! – сказал Ханс, доставая что-то из кармана.
– Что это?
– Билеты на самолет. Мехико – Франкфурт, первый класс.
– Когда мы летим? – с замирающим сердцем спросила девушка.
– В субботу.
Эти слова прозвучали для Джины, как судебный приговор.
Вечером они поехали к Мендесам. Джина не знала, что произошло и была потрясена, увидев в доме траур.
– Игнасио только что умер в больнице от инфаркта, – шепнула ей Даниэла.
Мария в полубесчувственном состоянии лежала на диване. Моника была тут же. Девочка плакала.
– Ну почему все, кого я люблю, умирают? – говорила она.
– Какая трагедия! – сказал Ханс.
– Мария, сделать вам кофе? – спросила Джина.
– Нет, не надо, – слабо ответила та.
Но Джине вдруг показалось, что траур в этом доме – по ней. Она так и не нашла в себе силы отказаться от перелета в Европу. Но сердце ее было здесь.
Глава 37
Заходящее солнце косыми лучами освещало большие стекла окон клиники доктора Каррансы. В приемной перед кабинетом доктора сидела Долорес, нервно похрустывая суставами пальцев. Наконец, Ракель вышла от врача. Долорес взглянула на ее сияющее лицо и все поняла.
– Я же тебе говорила, – ворковала Долорес, беря Ракель под руку. – У меня дар прорицательницы. А что? Работай я экстрасенсом, я бы заработала кучу денег.
– Я так счастлива, Долорес, – не переставая улыбаться, сказала Ракель. – У меня будет ребенок… ребенок от Мануэля.
– А у меня – внук! Только пусть он будет похож на тебя, – Долорес с гордостью оглядела невестку. – Я ничего не хочу сказать, но Мануэль пошел в отца. Тот тоже не блистал красотой. Зато мы с тобой красавицы!
– Когда доктор Карранса мне сказал, что я в положении, я его чуть не расцеловала, – призналась Ракель.
– Ну что ты! Если бы ты его поцеловала, бедняга рухнул бы на пол как сноп и никогда бы уже не оправился от потрясения, а он нам еще пригодится… Как врач, конечно, – рассмеялась Долорес.
Долорес быстро домчала Ракель до дома на своем рычащем мотоцикле.
– Слушай, – сказала она, снимая шлем и ставя мотоцикл у входа, – я думаю расквитаться с Мануэлем за то, что он мне ничего не сказал, когда вы поженились.
– А как? – удивилась Ракель.
– Давай мы ему ничего не скажем, а? – Долорес лукаво подмигнула Ракель. – Пусть он останется в неведении, пока ребенок не родится.
Обе женщины рассмеялись.
Но Мануэля не так-то легко было провести. Он заметил, что мать и жена были возбуждены, смеялись без видимых причин, переглядывались и о чем-то шептались. И он потребовал объяснений от Ракель. Она попыталась отделаться от него, сказав, что они готовят ему сюрприз.
– Все, ни слова больше! – закричала Долорес, боясь, что Ракель раскроет секрет. Сама она сгорала от желания выложить все сыну.
– Что вы там затеваете? – настаивал Мануэль.
– Мы с Долорес были сегодня у доктора Каррансы, – выразительно глядя на мужа, сказала Ракель. Она надеялась, что услышав фамилию врача, Мануэль догадается, в чем дело. Но он не понял намека.
– А что я говорил? Конечно, ты заболела из-за занятий аэробикой. Что у тебя болит, мама? – встревожился Мануэль.
– У меня ничего не болит, – ответила Долорес, удивляясь недогадливости сына.
Мануэль вздохнул с облегчением.
– Мануэль, сегодня доктор Карранса осмотрел меня и, знаешь, что сказал? – Долорес загадочно улыбалась.
– Что? – Мануэль был озадачен.
– Карранса сказал мне, что я буду бабушкой! – выпалила Долорес.
Мануэль перевел взгляд с матери на жену. Ракель смеялась. Мануэль посмотрел на ее тоненькую талию, перетянутую широким поясом и спросил:
– Вы это серьезно?
– Да, вполне серьезно, – хором ответили женщины.
Сонии нравилась Даниэла. Она считала ее женщиной с большой силой духа, но в то же время простой и добродушной. Сония решила заказать себе пару новых платьев у Даниэлы, а заодно и поболтать с ней. Даниэла не могла не высказать Сонии свою тревогу за Джину.
– Так, значит, Джина улетает послезавтра в Германию? – переспросила Сония.
– Да. И похоже, что нет силы, способной заставить ее изменить решение. Во всяком случае, я уже исчерпала все доводы, – сокрушенно вздохнула Даниэла.