Парень-велосипедист. Остановился на некотором отдалении и смотрит, разинув рот. Именно вот так обычно пялятся на нас все, кроме родителей и медперсонала.
А мы смотрим на него. Что он сейчас сделает? Сфоткает нас? Испуганно отведет взгляд и поскорее поколесит прочь?
Парень подходит ближе, ведя рядом с собой велосипед.
— Привет...
Наш ровесник. Высокий и стройный, светлые волосы выбиваются из-под шапки. Лицо — картинка, даже багровые прыщи на подбородке его не портят. Обалденно красивый парень. Я кошусь на Лю: та молча таращится на незнакомца так, будто это у него две головы и четыре руки, а не у нас. Я ее понимаю. После наших соседей по отделению любой человек симпатичной наружности покажется богом красоты и гармонии. Я навожу камеру смартфона на парня и смотрю в его удивленно расширенные глаза на экране.
— Ну, привет, — говорю я. — Что-то спросить хочешь? Спрашивай, не стесняйся.
Парень действительно стесняется, краснеет. Но все-таки спрашивает:
— Вы Катемила?
Так нас зовут в «Инстаграме». Моя придумка. Катерина+Людмила. Часть от каждой из нас, и получается что-то странное, но вполне цельное. Прямо как в жизни.
— Ага. Автограф хочешь попросить?
— Ну… вообще-то не… А… кто из вас кто? Меня Дима зовут.
— Люда, — говорит Лю.
Я, наконец, опускаю смартфон и смотрю прямо в глаза парню, ощущая нечто новое, непонятное: мне кажется, будто изрядная часть меня тут лишняя. И эта часть находится слева.
— Катя.
В следующие полчаса мы забываем о том, что нам холодно без шапок и в незастегнутой куртке. Диме семнадцать, он недавно приехал с родителями из другого города, в следующем году будет поступать в вуз, хочет стать программистом, у него дома три кошки, морская свинка и попугай, список его любимых музыкальных групп точно совпадает с нашим, и живет он в одной из тех ярких новостроек, теперь скрытых завесой снегопада.
— Как вы вообще тут оказались? — Его рука приближается к прутьям ограды и тут же отдергивается, будто это не забор, а клетка в зоопарке.
Лю молчит. Я нехотя рассказываю про развод родителей.
— Зачем вас сюда-то? Тут же одни дебилы и уроды всякие, — простодушно замечает Дима и сразу краснеет до корней волос. — Вот ведь я осел. Извините, а…
— Да забей, — говорит Лю. — Мы привыкли.
— Откуда ты знаешь, что дебилы и уроды? — спрашиваю я.
— Одноклассник с друганами сюда лазил. Они сталкерят по всяким закрытым объектам. Говорит, видел в окно мутантов с отростками из пуза, с двумя головами и вообще без лица.
— Ну, без лица — это твой одноклассник выдумал, — говорю я. — Мы уже почти два месяца тут, а таких не видели. А с двумя головами — это Таша и Таня, тоже сиамские близнецы. С отростками — это, наверное, Сережа, у него паразитарный близнец…
— Чего-чего? — теперь наш новый знакомый уже не краснеет, а бледнеет, аж до зелени.
— Забей, — говорит Лю.
Вернувшись в интернат, мы узнаем, что место Русалочки уже занято — теперь на ее койке новенький, мальчик с клешнями вместо рук и ног. Точнее, это не клешни, а по два больших пальца на каждой непропорционально короткой конечности. Называется этродактилия. Выглядит очень бесполезно и… уродливо. Мне неприятно произносить это слово даже мысленно, мы с Лю вообще стараемся никогда его не использовать — но я вспоминаю Димины руки, как он махал нам на прощание. Удлиненные ладони, крепкие красивые пальцы. Дима нашел нас в соцсети и теперь шлет нам дурацкие смешные картинки в личные сообщения. У Димы любящие родители, домашние питомцы и куча друзей. А у мальчика с клешнями нет никого. Скорее всего, от него отказались прямо в роддоме. Если и он вдруг куда-то исчезнет — никто не будет переживать. Разве что в каких-нибудь документах отметят…