— Данияр, расскажешь всем о наследнике — и будет много последствий. Начнется охота. Ты знаешь правила игры.
— Знаю, поэтому и…
— Я не хочу войну, — тихо произношу, не давая Ярому договорить.
— Тогда чего ты хочешь? — прищурившись, спрашивает Данияр. — Выбор за тобой, малая.
Он делает еще пару шагов назад, увеличивая расстояние между им и братом.
Они стоят ровно друг напротив друга, безотрывно рассматривая меня. А я с сомнением перевожу взгляд от одного к другому, понимая, что сейчас мне нужно сделать выбор, от которого будет зависеть не только моя жизнь. Вот только где-то в глубине души я уже давно этот выбор сделала. Давно решила. Наверное, поэтому я сразу делаю шаг к нему.
Первый шаг был самым тяжелым. Конечно, нельзя сказать, что, остановившись рядом с ним, я полностью успокоилась, но теперь как уже есть.
Большие ладони моментально касаются моей талии. Проходятся по-хозяйски по животу. Все внутри приятно отдает. В какой-то момент я даже чувствую заботу.
— Я не хочу войны. Не хочу, чтобы по моей вине кто-то пострадал, — произношу, глядя ему в глаза, эти слова, и, смахивая слезы, разворачиваюсь к Булату. — Прости.
Мои фразы точно навеяли сомнения на братьев. Они молча смотрят друг на друга, словно ведут диалог, понятный только им одним.
— Ты ведь понимаешь, что не будешь в безопасности?
— Я поняла это, когда приняла решение сохранить ему или ей жизнь.
Я касаюсь плоского живота, непроизвольно глажу его, словно могу чувствовать уже ребенка.
— Идем, Яра, — на удивление спокойно произносит Данияр и сразу сплетает наши пальцы.
Вдох дается мне тяжело. Булат на самом деле меня защищал все это время. А вот Ярый? Ярый погубит меня. Он только вышел из тюрьмы, а уже посыпались угрозы. С Бароном я провела бок о бок почти три месяца, и за эти три месяца он никогда не допускал меня к своим темным делам. С Ярым же мы сразу попали в аварию, едва оказались вместе в машине.
Единственное, в чем я могу быть точно уверенной, что Данияр никогда не навредит ребенку. Не важно, что именно он чувствует ко мне. Не важно, что он может со мной сделать. Главное, он сможет защитить малыша. Как бы то ни было, но он его отец. А свою кровь Ярый точно убережет.
Утираю ладонью слезы, все еще пытаясь унять дрожь.
Когда проходим мимо Булата, я останавливаюсь и чуть лечу вперед, так как Ярый тормозить не собирался.
— Чего застряла? — спрашивает Данияр, вновь недобро нахмурив брови в сторону брата.
— Подожди.
Я отвечаю спокойно. По крайне мере, очень стараюсь.
Я отпускаю руку Ярого и снимаю помолвочное кольцо. Булат смотрит внимательно, только на его лице, как и на лице Данияра, прочитать ничего невозможно.
— Спасибо, что все это время мне помогал.
Произношу эти слова, а Ярый тут же недовольно фыркает. Мог бы тоже поблагодарить брата. Как-никак, его ребенка спасал. Эгоист, хотя даже этого слова не заслужил.
— Все? — завидев мой осуждающий взгляд, продолжает. — Или еще потрындим? Так я готов. У нас же куча свободного времени. Рассказать, как три месяца провел в тюряге?
Он снова хватает мою руку и утягивает меня за собой, я едва успеваю протянуть помолвочное кольцо Булату.
Даже в коридоре Ярый не собирается сбавлять темп. На нас уже обращают взгляды, а ему все равно.
— Можешь отпустить меня? — тихо спрашиваю.
— Ага. Чтобы ты снова к мусорам убежала и заяву накатала, а потом в койку к брату вернулась? Нет уж, родная. Все мое должно быть при мне.
Тут он неожиданно останавливается, смотрит хищно, даже плотоядно на меня. Животное, не иначе. И чем дольше он смотрит, тем сильнее низ живота начинает тянуть.
— Или подо мной.
Произносит и ближе притягивает. Передает свой жар. Воспламеняет меня. Ну почему, почему он такой?
— Как только придем, — начинает шептать мне на ухо, задевая мочку и обжигая дыханием, — мы обязательно продолжим начатое. Готовься к марафону, кукла.
— Я не буду твоей игрушкой, Данияр.
Он ухмыляется, но сказать не успевает. Голос доктора нас прерывает:
— Закончили уже?
— Только разогреваться начали. Первое УЗИ вместе так сближает.
На его лице расплывается предостерегающая улыбка, а я закусываю внутреннюю сторону щеки, потому что сгораю от стыда. Мы ведь ничем таким и не занимались.
Ну, то есть занимались, но не таким. Точнее, не дошло до такого.
И вот о чем я только думаю?