— Мистер Уинтер? Сожалею. — Портье был вежлив, но тверд. — Он дал строжайшие инструкции, чтобы никто его не беспокоил.
Никто не беспокоил… «Только посмей прорваться! Еще, пожалуй, угодишь в участок». К счастью, Холли сохранила чувство юмора.
— Почтовая бумага и конверт? Разумеется, мадам. На конторке справа от вас.
С чего же начать? Трудно было бы встретиться лицом к лицу, но… «Дорогой Дев, прости! Кажется, я ошибалась все эти годы». Холли скривила губы. Ничего смешного. Глубоко вздохнув, она принялась писать так, как оно шло от души:
«Все грядущие завтра, Дев. Я любила тебя тогда, люблю теперь, буду любить вечно. И то, что ты когда-то любил меня, останется со мной на все грядущие завтра. Спасибо, Дев, за то, что ты сделал мне такой драгоценный подарок. Холли».
Она вложила записку с обрывками чека в конверт и поспешно заклеила, чтобы, не дай Бог, не передумать. Отдала письмо портье и ринулась было к выходу, но налетела на девушку — женщину, поправила она себя автоматически, — которая вошла через вращающиеся двери.
— Извините. — Мягкий шотландский выговор, красивое лицо, ростом пониже Холли.
Стройная. Привлекательная. И смотрит на нее с лукавой улыбкой.
— Нет, я сама виновата, — пробормотала Холли, у которой хлынули слезы.
Она метнулась к дверям и, оглянувшись, успела увидеть, как Флора Пенман подошла к лифтам. Чтобы никто его не беспокоил… За исключением Флоры. Вблизи Флора казалась еще симпатичнее, чем тогда, в магазине. И это причиняло боль.
Звонок в дверь. Наплевать. У Тома и Мерил есть ключ, а разговаривать сейчас, например, с молочником, который пришел за деньгами, она просто не в состоянии.
Но в дверь все звонили, звонили и звонили до тех пор, пока Холли, негромко ругнувшись, но так крепко, что покраснел бы сам дьявол, вышла на площадку лестницы. За матовым стеклом входной двери смутно виднелась темная фигура. Молочник. Так она и знала…
Чьи-то голоса, ключ повернулся в замке, дверь распахнулась и тотчас захлопнулась. Глядя вниз со своей позиции на верхней площадке, Холли перестала дышать, а сердце забилось с неистовой силой, подхлестнутое неясной надеждой. Нет, она больше не вынесет. Обрести надежду и потом разочароваться… Уже лучше не надеяться с самого начала.
— Холли?
Она стояла тихо, ждала и удивлялась до той секунды, когда Дев, словно почувствовав ее присутствие, посмотрел наверх. Ничего. Холли не вздохнула, не моргнула, и тогда Дев шевельнулся, разрушив чары. Холли повернулась и быстро пошла по коридору к себе, а он ринулся вверх по лестнице.
— Нет, нет, ни за что! — воскликнул он, просовывая ногу в щель и не давая Холли закрыть дверь.
— Как ты вошел в дом? — спросила она, мысленно задавая ему другие вопросы: «Что ты здесь делаешь, Дев?» или: «Зачем ты пришел?»
— Мерил. Мы столкнулись на крыльце. Она, как леди весьма дипломатичная, немедленно ретировалась вместе с Джоном, говоря насчет верховой езды и «Макдоналдса». И вот… мы с тобой одни.
— Да.
Холли стояла на месте, неуверенно глядя на него и скрестив руки на груди инстинктивным жестом защиты. У нее уже не оставалось гордости, и это ее ничуть не тревожило.
Зачем он пришел? Ткнуть ее носом? Потребовать извинений? Позлорадствовать по поводу того, что глупая, доверчивая Холли все еще любит его? Конечно, нет. Дев не стал бы этого делать. Потому что все ее обвинения против него оказались неверными. Значит, это не месть.
— Я получил твою записку.
— Да.
Может, это лишь игра ее воображения, но, кажется, Дев придвинулся ближе. Она отступила на шаг.
— Холли.
— Да?
Вовсе не игра воображения. Дев стоял близко, совсем рядом. Он без пальто, заметила она, примерно представляя, что записку он получил сразу после ее ухода, а так как она находилась дома не больше двадцати минут, он скорее всего поехал за ней на такси.
— Холли?
Пиджак отлетел прочь, руки Дева обняли ее за плечи, и Холли закрыла глаза. Так близко. Достаточно близко, чтобы трогать, целовать, и остатки ее сопротивления улетучились, едва он привлек ее к себе, и она целовала его, обнимала, хотела. Чистое безумие, но и это не имело значения. Ничто не имело значения. Только Дев. Потому что она любила его.
Когда поцелуй кончился, Холли подняла глаза, и ее смутил серьезный взгляд Дева; заметив в ее глазах выражение страха, он коснулся губами ее губ и зажег в ней новый огонь.
— Я глупец, — глухо пробормотал он, беря в ладони лицо Холли и обводя губами контур ее рта — медленно, долго, чувственно. Он дразнил ее до тех пор, пока она, не в силах больше терпеть, не обхватила его за шею, запустив пальцы в шелк волос и бессознательно избегая дотрагиваться до шрама. Холли притянула к себе его голову и впилась губами в его губы.