В городе Горьком (как тогда назывался Нижний Новгород) жили родители моей жены. О них надо вспоминать, ими надо гордиться и всячески им подражать, если, конечно, хватит духа и разума. Когда я думаю о предыстории нашего поколения, о тех, кто был непосредственно перед нами, я горжусь Россией и её народом, горжусь русской интеллигенцией. Жизненные пути родителей жены были иными, чем у моих родителей, — но это было одно поколение: образованных, умных, честных людей, готовых быть с народом, служить народу. Но они не боролись за переустройство мира, не хватались за рычаги стрелок, чтобы изменить путь локомотива, везущего многообразные человеческие жизни, — и тем погубить его. Это была, действительно, интеллигенция! Это была культура, это была — Россия. А мне всегда было трудно верить людям, которые меняют мир «во имя народа», не будучи к этому приглашенными. Незваные гости!
Мои родители и родители моей избранницы (студентки ГИТИСа Анны Алексеевны Некрасовой) не стали ждать, когда наши отношения станут неуправляемыми. Встретились за нашей спиной («чтобы всё было прилично!»), всё обговорили, организовали и… поздравили нас с законным браком. С законным — это было самым главным для обоих семейств. Последние студенческие годы мы были мужем и женой — и это было законно, как было законно всё многие годы наших взаимоотношений, хотя в них были серьёзные и решительные, объяснимые нюансы, разумно и своевременно приведшие к разводу. Но я хочу, чтобы дети будущих поколений были законопослушными (я имею в виду следование законам жизни, времени, судьбы). Я хочу, чтобы они обладали душой и разумом, которые восхищают меня, когда я вспоминаю моих родителей и родителей моей первой жены. «Законно и прилично!» — какие старомодные и банальные слова! И как, наверно, скучны были те люди, которые подчиняли себя добропорядочности и привычкам родителей! Но я благодарен родителям за науку жить и трудиться по программе, начертанной судьбой. Я благодарен им теми годами моей жизни, которые были организованы (и мудро организованы!) их добропорядочностью, благодарен моему первому браку и обстоятельствам жизни, которые были определены этой старомодной добропорядочностью. И здесь судьба была ко мне благосклонна.
Итак, родители моей жены жили в Горьком. Алексей Дмитриевич Некрасов был профессором биологии, и переход его из Московского университета в Горьковский был определен невозможностью согласия с невежеством некоего академика Лысенко и сталинскими нападками на учение Г. Моргана. Если я готовил себя к опере, то жена моя была направлена судьбой в детский театр. В Горьком были и детский, и оперный театры, а родители жены имели там квартиру. Всё складывалось удачно, и мы попросили, чтобы Министерство культуры послало нас ставить дипломные спектакли в Горький.
Но, увы, несчастье века — преступное уничтожение всего доброго и просвещенного — коснулось и нас. Произошло невероятное и необъяснимое. Настолько необъяснимое, что поверить в это мы не могли много лет и потому были духовно парализованы. Мать моей жены — добрейшая, образованнейшая и честнейшая пожилая женщина Лидия Ивановна Некрасова была арестована, сослана в ссылку, где и погибла без всякой вины. Впрочем, «вина» обнаружилась спустя много лет. Изучая дело о реабилитации, её навеки травмированная мерзостью века внучка узнала, что бабушка обвинялась в «предательстве Родины». Это «предательство» заключалось в том, что однажды, отвечая на вопрос некоего иностранца о её заработке (а она была первоклассной переводчицей с английского и французского языков), она ответила правду. И, видимо, это была цифра, унижающая Советское правительство и партию! Сумму зарплаты надо было скрывать, как военную тайну! Беда и проклятие времени!
В небольшой, но уютной квартире в Горьком старик профессор работал над проблемами биологии. Работал в одиночестве, работой пытаясь заглушить горе, незаконно обрушившееся на законопослушного ученого. Беда! А на старом диване играла его маленькая внучка Алла, только недавно у нас родившаяся. Это она много лет спустя прочтет, за что сгубили её бабушку, которую она так никогда и не увидела. Горе и обида, запертые в душе русского ученого, — рана, которая не заживает у внучки, хотя прошло много лет. Теперь она актриса с высоким званием «народная», со званием профессора, как, впрочем, и её мать. Кстати, где была её мать, когда она играла в игрушки на диване деда? Она была на фронте, в окопах, в землянке, в той романтично-кровавой бойне, о которой так душевно (снова — русский характер!) пели военные лирические песни. А я?