Он сказал также: «Я всегда гордился ее успехами и никогда не ревновал ее к коллегам по кино. Она снималась в девяти фильмах в Швеции и одном в Германии, разумеется, без всяких препятствий со стороны мужа. В течение всей ее карьеры в Голливуде я не переступал порог студии, за исключением двух раз, заглядывая туда на минуту, чтобы передать ей записку. С 1943 по 1950 год она ни разу не пробыла дома, в Калифорнии, больше чем полные три — шесть месяцев в году. Она совершенно свободно общалась с теми людьми, с которыми хотела. Дочери она тоже не уделяла много времени. Всем воспитанием и учебой Пиа занимался я; постоянно посещал школу, встречался с учителями».
Относительно того, разрешит ли он Пиа увидеть свою мать, Петер высказался прямо: «Я с радостью возьму Пиа в Европу, чтобы она повидалась там с матерью, но поездка в Италию совершенно исключена». Он добавил также, что между Европой и Америкой регулярно курсируют суда и Ингрид вполне могла бы сесть на любой из них.
Решение суда в отношении Пиа было весьма просто. Она останется в Калифорнии под опекой своего отца и получит там образование. Встречаться с Пиа Ингрид может только в Соединенных Штатах, и то лишь во время первой половины каникул, вторую девочка проводит с отцом. Эти условия не устраивали Ингрид, но в то время она мало что могла сделать.
Она написала Петеру: «Я слышала, что ты продаешь наш дом в Калифорнии. Какая жалость! Но, наверное, это самое лучшее для тебя, хотя он так тебе нравился. Пытаться начать новую жизнь в том окружении, что было нашим, должно быть, очень тяжело».
Ее адвокаты обсудили с Петером вопросы раздела движимого и недвижимого имущества и денежных средств.
Ингрид не оставляла Петера в покое: в письмах, в телефонных разговорах она обговаривала с ним условия встречи с Пиа, но лишь в июле 1951 года Петер смог освободиться от своей медицинской практики, чтобы провести отпуск в Швеции. После многочисленных телефонных звонков и телеграмм он согласился на то, чтобы привезти Пиа в Лондон, если Ингрид не сумеет приехать в Швецию.
Но были и другие трудности, которые надо было разрешить. Одним из условий развода являлось следующее: Пиа могла покинуть Соединенные Штаты при соответствующем разрешении суда; также только по разрешению суда можно было снять две тысячи долларов с опекунского счета, открытого в банке Петером и Ингрид для оплаты расходов Пиа. Судьи, рассматривавшие эту просьбу, задали вопрос, не приведет ли их согласие к тому, что суд Калифорнии потеряет полномочия по охране ребенка. Адвокат Петера заверил, что будет предпринята «особая предосторожность, чтобы помешать этому: Петер Линдстром сам будет сопровождать свою дочь в поездке и в Швецию, и в Англию».
Это не предвещало ничего хорошего. Поездка была обречена с самого начала.
Петер сказал мне, что никто, особенно пресса, не должен знать о предполагаемой встрече. Трудно было, в уж мне-то особенно, незаметно покинуть Италию, пересечь Европу и прибыть в Лондон. Но мои хорошие друзья — Сидней Бернстайн, продюсер фильма «Под знаком Козерога», а также Энн Тодд и Дэвид Лин, с которыми мы встречались в Италии и которые теперь были мужем и женой, — согласились помочь нам. Я выехала из Рима поездом, во Франции пересела на паром, пересекавший Ла-Манш. У меня была отдельная каюта, а капитана предупредили, что моя поездка должна остаться в тайне, — он сохранил ее. Сидней Бернстайн встретил меня на своем автомобиле в Дувре и сразу же доставил в лондонский дом Энн и Дэвида. Немного позже туда прибыли Петер и Пиа.
Прошло два года с тех пор, как мы виделись в последний раз. Поначалу мы обе немного стеснялись. Но и Пиа, и я были очень счастливы. Однако радость наша длилась недолго.
Спустя год, в Калифорнии, Дэвид Лин показывал в своих письменных свидетельских показаниях:
«Миссис Росселлини, доктор Линдстром, Пиа Линдстром, миссис Лин и я ужинали в нашем доме. Мы приготовили для миссис Росселлини и ее дочери комнату, где они могли бы переночевать. Доктор Линдстром спросил, есть ли комната для него, так как он не собирается оставлять дочь одну с миссис Росселлини. Я сказал доктору Линдстрому, что у нас нет больше свободной спальни. Я попросил его не волноваться и разрешить Пиа остаться на ночь в нашем доме. Доктор Линдстром ответил, что больше всего его беспокоит вопрос, сможет ли он вновь попасть в дом, если выйдет из него. Он объяснил, что ситуация может осложниться проволочками в английском суде, где его могут временно, пока идет судебное разбирательство, лишить опеки над Пиа. Чтобы рассеять его страхи, я спросил, не согласится ли он переночевать в другом месте, если я дам ему ключи от входной двери. Доктор Линдстром взял ключи и после этого согласился оставить Пиа с матерью.