Наше с Дэвидом Эдвардсом решение взять напрокат коротковолновый радиоприемник, чтобы послушать трансляцию футбольного матча, вряд ли удивит того, кто воспитан в атмосфере американской культуры, помешанной на спорте. Поддержка футбольной команды «Рейзорбэкс» была непременным условием для того, чтобы считаться настоящим арканзасцем. До того момента, как в нашей семье появился телевизор, я слушал трансляцию всех матчей по радио. В средней школе я, чтобы попасть на матч, носил снаряжение игрокам «Рейзорбэкс». В Джорджтауне я смотрел все матчи с участием «Рейзорбэкс», которые транслировались по телевидению. Позже, уже став преподавателем права, генеральным прокурором и губернатором, я не пропускал практически ни одного местного матча. Когда Эдди Саттон стал тренером баскетбольной команды, а его жена Пэтси приняла активное участие в моей избирательной кампании 1980 года, я стал при любой возможности посещать и баскетбольные матчи. Когда в 1994 году команда Арканзаса под руководством тренера Нолана Ричардсона заняла первое место на чемпионате Национальной ассоциации студенческого спорта, одержав победу над командой Университета Дьюка, я находился на трибуне.
Из всех футбольных матчей, которые я видел, только «Игра столетия» оказала влияние на мою политическую карьеру. Хотя людей, протестующих против войны, и не показали по национальному телевидению, они тем не менее присутствовали на игре. Один из них влез на дерево, стоящее на холме у стадиона. На следующий день его фото появилось во многих ежедневных и еженедельных газетах Арканзаса. Пять лет спустя, в 1974 году, накануне моих первых выборов в Конгресс члены штаба моего оппонента обратились во все газеты избирательного округа с вопросом, не сохранился ли у них номер «с тем снимком Билла Клинтона, где он, сидя на дереве, агитирует против Никсона во время матча Арканзас— Техас». Слух об этом распространился мгновенно и стоил мне немалого числа голосов. В 1978 году, когда я впервые баллотировался на пост губернатора, один полицейский из южного Арканзаса поклялся, что именно он стащил меня с дерева в тот день.
В 1979 году, в первый год моей работы на посту губернатора и через десять лет после матча, я выступал перед учениками средней школы в Берривилле, находящемся примерно в часе езды к востоку от Фейетвилла, и один из них спросил, действительно ли я сидел на том дереве. Когда же я поинтересовался, кто еще слышал об этом, руки подняли половина учеников и три четверти учителей. В 1983 году, через четырнадцать лет после матча, я приехал в Тонтитаун, небольшой поселок к северу от Фейетвилла, чтобы вручить корону королеве проводящегося ежегодно Виноградного фестиваля. После торжественной процедуры эта шестнадцатилетняя девушка посмотрела на меня и сказала: «А правда, что вы залезли на дерево нагишом, протестуя против президента Никсона и войны?» Когда я ответил отрицательно, она воскликнула: «Как жаль! А ведь именно поэтому я всегда вас поддерживала!» Хотя со временем эта история не забылась и даже обросла подробностями — вот я уже и лишился в ней одежды, — всему когда-то приходит конец. Вскоре издававшаяся в Фейетвилле одна чрезвычайно либеральная еженедельная газета под названием The Grapevine похоронила эту старую безумную байку, рассказав историю настоящего участника тех событий и даже опубликовав его фотографию на дереве. Автор статьи добавил также, что в юности губернатор Клинтон был слишком «благовоспитанным» для подобных выходок.
Тот давний футбольный матч позволил мне получить удовольствие от спорта, который я любил, и почувствовать близость к дому. Как раз тогда я начал читать книгу Томаса Вулфа «Тебе не вернуться домой» (You Can’t Go Ноте Again) и опасался, как бы такое не случилось со мной. В действительности я уже был готов еще больше отдалиться от дома, причем во многих смыслах.
В конце первой недели декабря, во время продолжительных зимних каникул, я отправился в сорокадневное путешествие, в ходе которого мне предстояло побывать в Амстердаме, откуда через скандинавские страны добраться до России, после чего, через Прагу и Мюнхен, вернуться назад в Оксфорд. Эта поездка была и до сих пор остается самой долгой в моей жизни.
В Амстердам я приехал вместе с моей подругой художницей Эме Готье. Улицы города с множеством очаровательных магазинчиков были украшены светящимися рождественскими гирляндами. В знаменитом квартале красных фонарей проститутки совершенно легально выставляли себя напоказ в окнах своих заведений. Эме в шутку поинтересовалась, не хочется ли мне зайти в одно из этих мест, но я отказался.