Вагон советского поезда был разделен на просторные купе. Кроме того, в нем имелся огромный самовар с горячим чаем, который вместе с ломтиками черного хлеба разносила пожилая женщина. Моим соседом оказался интересный человек, который в 1936-м, всего за три года до присоединения балтийских государств к Советскому Союзу, был тренером эстонской олимпийской сборной по боксу. И он, и я в достаточной мере владели немецким, чтобы немного поговорить. Этот жизнерадостный человек уверял меня, что однажды Эстония вновь станет свободной. В 2002 году во время посещения Таллина, древней прекрасной столицы Эстонии, я рассказал эту историю аудитории, перед которой выступал. Мой друг, бывший президент Леннарт Мери, присутствовал на выступлении и провел для меня быстрое расследование. Того человека звали Петер Матсов. Он умер в 1980 году. Я часто вспоминаю его и нашу новогоднюю поездку. Жаль, что он не дожил до того дня, когда его мечта сбылась.
В Ленинград мы прибыли незадолго до полуночи и начала нового десятилетия. к вышел из вагона, чтобы немного прогуляться, но единственное, что мне удалось увидеть, — это милиционеров, сквозь метель тащивших куда-то подвыпивших гуляк. Этот город во всем его великолепии я увидел лишь через тридцать лет. К тому времени коммунистов уже не было, и городу вернули его первоначальное название — Санкт-Петербург.
Первое утро нового 1970 года стало началом удивительных пяти дней, которые я провел в Москве. Я подготовился к поездке, захватив с собой путеводитель и подробную карту на английском, поскольку не умел читать на кириллице — русском алфавите.
Я поселился в гостинице «Националь» прямо у Красной площади. В ней был гигантский вестибюль с высоким потолком, удобные номера и приличный ресторан с баром.
Единственным человеком, которого я знал в Москве, была Никки Алексис, та самая девушка, которая перед моим отъездом из Оксфорда прошлым летом подарила мне две замечательные открытки. Никки — удивительная женщина, она родилась на Мартинике в Вест-Индии и жила в Париже, потому что ее отец был дипломатом. В то время Никки училась в Университете имени Патриса Лумумбы. Этот университет носил имя конголезского лидера, убитого в 1961 году, по всей видимости, не без участия ЦРУ. Большинство его студентов были бедными людьми из бедных стран. Советы, вероятно, рассчитывали, что, дав им образование, получат сторонников, которые будут поддерживать их, вернувшись домой.
Однажды вечером я сел в автобус и поехал в Университет Лумумбы, чтобы пообедать вместе с Никки и ее подругами. Среди них была гаитянка по имени Элен, чей муж учился в Париже. Их дочь жила вместе с отцом. У них не было денег, чтобы ездить в гости друг к другу, и они не виделись уже почти два года. Когда я через несколько дней уезжал из России, Элен подарила мне настоящую русскую меховую шапку. Она стоила недорого, но ведь у Элен совсем не было денег. Я спросил ее, действительно ли она хочет сделать мне такой подарок. Элен ответила: «Да. Ты был очень внимателен ко мне и вселил в меня надежду». В 1994 году, когда я как президент принимал решение о смещении военного диктатора Гаити генерала Рауля Седраса и возвращении на остров демократически избранного президента Жана-Бертрана Аристида, я вновь вспомнил об этой милой женщине и подумал, вернулась ли она на Гаити.
Возвращался в гостиницу я около полуночи. Кроме меня в автобусе ехал еще один человек. Его звали Олег Ракито, и по-английски он говорил лучше меня. Он засыпал меня вопросами, сказал, что работает на правительство, фактически признался, что ему поручено следить за мной, и предложил продолжить разговор за завтраком на следующее утро. Пока мы ели остывшую яичницу с ветчиной, он рассказал, что еженедельно читает Time и Newsweek и обожает британскую поп-звезду Тома Джонса, чьи записи ему привозили контрабандой. Если Олег и надеялся что-либо вытянуть из меня, поскольку я имел допуск к секретным документам в период работы на сенатора Фулбрайта, то остался ни с чем. Зато я благодаря ему получил некоторое представление о том, как нужна молодым людям за железным занавесом правдивая информация о внешнем мире. И я помнил об этом все годы, предшествовавшие моему приходу в Белый дом.