Мы сделали короткую остановку в Парк-Ридже, чтобы познакомиться с семьей Хиллари. Ее мать, Дороти, была красива и обаятельна, и у нас с самого начала установились хорошие отношения, но отец Хиллари воспринял меня как чужака, так же, как саму Хиллари — моя мама. Хью Родэм был грубоватым, склонным к жестким формулировкам республиканцем, который, мягко говоря, относился ко мне с подозрением. Однако чем больше мы с ним разговаривали, тем больше он мне нравился. Я принял решение продолжать эти беседы, пока наши отношения не наладятся. Вскоре мы с Хиллари отправились на машине в Беркли, штат Калифорния, находящемся недалеко от Окленда, где она должна была работать и жить в небольшом доме, принадлежавшем родной сестре ее матери, Аделине. Через день-два я проехал на машине через всю страну до Вашингтона, чтобы сказать Рику Стернсу и Гэри Харту, руководителю предвыборной кампании сенатора Макговерна, что не смогу поехать во Флориду. Гэри решил, что я сошел с ума, если упускаю такую возможность. Полагаю, такого же мнения был и Рик. Вероятно, я казался им глупцом, однако те возможности, от которых мы отказываемся, формируют нашу жизнь в не меньшей степени, чем те, которые используем.
На самом деле мне было жаль терять работу в предвыборном штабе, и я предложил поехать на неделю-другую в Коннектикут, чтобы провести там организационную подготовку. Как только я нашел людей для работы в наших предвыборных штабах во всех округах, где должны были проходить выборы в Конгресс, я снова отправился в Калифорнию, на этот раз южным маршрутом, который давал мне возможность заехать домой.
Мне понравилось это путешествие на запад, включая посещение Большого каньона. Я подъехал туда поздно вечером и взобрался на скалу, выступавшую над краем ущелья, чтобы посмотреть на закат. Меня поразило, как менялся цвет скал, за миллионы лет спрессовавшихся в отчетливо различимые пласты, когда каньон стала окутывать поднимавшаяся снизу темнота.
Покинув каньон, я стремительно проехал через Долину смерти, самое жаркое место в Америке, а затем повернул на север, навстречу лету с Хиллари. Когда я вошел в ее дом в Беркли, она угостила меня моим любимым персиковым пирогом, который испекла сама. Пирог оказался очень вкусным, и очень скоро от него не осталось ни крошки. Днем, пока Хиллари была на работе, я обошел весь город, читал книги в парках и кофейнях и изучал Сан-Франциско. Вечером мы ходили в кино, местные рестораны или просто засиживались допоздна за разговорами. 24 июля мы отправились на машине в Стэнфорд, чтобы послушать Джоан Баэз, которая пела на открытой арене. Чтобы выступление Джоан могли послушать все ее поклонники, входные билеты стоили всего два с половиной доллара, что составляло разительный контраст с высокой стоимостью билетов на большие концерты в наши дни. Баэз пела свои старые хиты, и именно в тот вечер состоялось одно из первых публичных исполнений песни «Та ночь, когда они проехали через все южные штаты».
Лето кончилось, а наши отношения с Хиллари были далеки от завершения, поэтому мы решили жить вместе в Нью-Хейвене, и это явно встревожило и ее, и мою семьи. Мы нашли себе квартиру неподалеку от юридического факультета, на первом этаже старого дома по адресу Эджвуд-авеню, 21.
Парадная дверь нашей квартиры открывалась в крохотную гостиную, за которой были еще меньшего размера столовая и малюсенькая спальня. За ней находились старая кухня и ванная, такая маленькая, что сиденье унитаза иногда задевало ванну. Дом был старый, и пол от стен к центру комнат шел под уклон настолько ощутимо, что мне пришлось подложить под ножки нашего небольшого обеденного стола кусочки дерева. Зато оплата оказалась самой подходящей для бедных студентов юридического факультета: семьдесят пять долларов в месяц. Самым большим достоинством этой квартиры был камин в гостиной. Я хорошо помню, как в холодный зимний день мы сидели с Хиллари у огня и вместе читали биографию Наполеона, написанную Винсентом Кронином.
Мы были очень счастливы и очень бедны, но гордились своим новым домом и с удовольствием приглашали в гости друзей. Среди наших любимых гостей были Руфус и Ивонн Кормье. Дети священников-афроамериканцев из Бомонта, Техас, они выросли в одном квартале и перед тем, как пожениться, встречались несколько лет. Руфус изучал юриспруденцию, а Ивонн собиралась получить степень доктора философии в области биохимии. В конечном счете она стала врачом, а он — первым чернокожим партнером крупной хьюстонской юридической фирмы Baker and Botts. Однажды вечером за обедом Руфус, который был одним из лучших студентов в нашей группе, жаловался, как много времени ему приходится тратить на учебу. «Знаете,— сказал он медленно, растягивая слова, — в жизни происходит все наоборот: в лучшие годы приходится учиться, а потом работать. Когда в шестьдесят пять уходишь на пенсию, ты уже слишком стар, чтобы наслаждаться жизнью. Люди должны отдыхать с двадцати одного года до тридцати пяти лет, а потом работать изо всех сил до самой смерти». Конечно, такого быть не может. Мы все заканчиваем работу в шестьдесят пять лет, то есть все осталось по-прежнему.