Я по-настоящему начал учебу в третьем семестре на юридическом факультете с занятий по корпоративным финансам, уголовно-процессуальному, налоговому и имущественному праву и с семинара по социальной ответственности корпораций. Его вели Берк Маршалл, который стал легендой на посту помощника министра юстиции по гражданским правам при Роберте Кеннеди, и Джан Дойч, пользовавшийся репутацией единственного на тот момент человека, получившего во время учебы на юридическом факультете Йельского университета высшие оценки по всем предметам. Маршалл был небольшого роста, худощавый, с яркими живыми глазами. Он говорил очень тихо, почти шепотом, однако и в его голосе, и в осанке чувствовалась стальная воля. У Дойча была необычная отрывистая манера речи, своего рода поток сознания; он быстро переходил от одного незаконченного предложения к другому. По-видимому, такая привычка у него появилась в результате серьезной травмы головы, которую он получил, когда его сбила машина и он, пролетев значительное расстояние, сильно ударился о бетон. Несколько недель Дойч пролежал без сознания и очнулся с металлической пластинкой в голове. Однако профессор был человеком выдающихся способностей. Я понимал его речь и «расшифровывал» ее для однокашников, которые не могли разобрать слов, когда он говорил. Джан Дойч был также единственным из всех встреченных мной в жизни людей, съедавших яблоко целиком, вместе с сердцевиной. Он говорил, что именно в ней находятся все полезные минеральные вещества. Преподаватель был умнее меня, поэтому я тоже попробовал есть яблоки именно так. Иногда я делаю это и сейчас, с нежностью вспоминая профессора Дойча.
Марвин Чирелстейн был моим преподавателем по корпоративным финансам и налоговому праву. В последней учебной дисциплине я разбирался очень слабо. В Налоговом кодексе существовало слишком много искусственных разграничений, до которых мне не было никакого дела. Мне казалось, что они придуманы скорее для того, чтобы юристам, специализирующимся в этой области, было легче уменьшать обязательства их клиентов по оказанию помощи Америке в оплате ее расходов, чем для содействия достижению социальных целей. Однажды, вместо того чтобы слушать лекцию, я читал «Сто лет одиночества» Габриеля Гарсиа Маркеса. В конце лекции профессор Чирел стейн спросил меня, что оказалось настолько интереснее, чем его лекция. Я показал ему книгу и сказал, что это величайший роман из написанных на всех языках мира после смерти Уильяма Фолкнера. Я и сейчас такого же мнения.
Блестяще сдав итоговый экзамен, я был реабилитирован как знаток корпоративных финансов. Профессор Чирелстейн спросил, как мне удается так хорошо разбираться в этом предмете, и так плохо — в налоговом праве. Я ему ответил, что в корпоративных финансах все как в политике: в рамках определенной системы правил идет постоянная борьба за власть, причем все стороны стараются не допустить, чтобы ущемлялись их интересы, и стремятся сами ограничивать права других.
Я не только учился, но еще и работал в двух местах. Хотя я получал стипендию и средства на основе двух разных студенческих займов, мне были нужны деньги. Несколько часов в неделю я работал у местного адвоката Бена Мосса, занимаясь правовым анализом и выполняя различные поручения. Как-то раз мне надо было доставить документы по одному адресу. Поднимаясь по лестнице на третий или четвертый этаж многоэтажного дома, находившегося в бедном районе в центре города, я прошел мимо человека с остекленевшими глазами и шприцем в руке— он, видимо, только что накачал себя героином. Я отдал документы адресату и как можно скорее оттуда ушел.
Другая моя работа была менее опасной и более интересной. В рамках правоприменительной программы я преподавал уголовное право студентам последнего курса в Университете Нью-Хейвена. Моя работа финансировалась на основе Федеральной программы содействия соблюдению законов, проведение которой в жизнь только началось при Никсоне. Целью этих занятий было подготовить больше профессиональных юристов, которые на конституционной основе могли бы производить аресты, обыски и конфискации. Мне часто приходилось готовить свои лекции поздно вечером накануне того дня, когда я их читал. Нередко, чтобы не заснуть, я готовился к ним в ресторанчике «Элм-стрит», находившемся примерно в квартале от нашего дома. Там подавали очень вкусный кофе и фруктовый пирог. Ресторанчик был открыт всю ночь и полон персонажей ночной жизни Нью-Хейвена. По ночам посетителей обслуживал Тони, дяде которого, греческому иммигранту, принадлежало это заведение. Когда я трудился не покладая рук, он бесплатно наливал мне все новые порции кофе.