А тут еще вскоре была обнародована информация, что Иглтон страдал депрессией и прошел курс терапии, включая лечение электрошоком. К сожалению, в те времена люди еще очень мало знали о природе и спектре проблем душевного здоровья, а также о том, что предыдущие президенты, включая Линкольна и Вильсона, периодически страдали депрессией. Мысль о том, что в случае избрания Макговерна сенатор Иглтон может оказаться ближе всех к посту президента, вызвала у многих людей тревогу, которая усугублялась тем, что сенатор в свое время не рассказал Макговерну о своих проблемах. Если бы он знал об этом заранее и все равно выбрал Иглтона, мы бы, возможно, могли добиться реального прогресса в понимании общественностью проблем душевного здоровья, однако из-за того, при каких обстоятельствах это выяснилось, под сомнение ставились не только способность Макговерна принимать правильные решения, но и его компетентность. Выбирая Иглтона, наш хваленый предвыборный штаб не посоветовался даже с губернатором штата Миссури — демократом Уорреном Хирнсом, который знал о проблемах сенатора.
Через неделю после съезда в Майами наше положение оказалось еще хуже, чем когда демократы покинули Чикаго четырьмя годами ранее: мы выглядели одновременно чересчур либеральными и слишком неумелыми. После того как стала известна история Иглтона, Макговерн вначале заявил, что он «на тысячу процентов» поддерживает своего кандидата на пост вице-президента, однако через несколько дней под жестоким и неустанным нажимом собственных сторонников снял его кандидатуру. Затем до второй недели августа пришлось искать замену Иглтону. После того как Тед Кеннеди, сенатор от штата Коннектикут Эйб Рибикофф, губернатор Флориды Губерт Хамфри и сенатор Эд Маски отказались выдвинуть свои кандидатуры на этот пост, Сарджент Шрайвер, зять президента Кеннеди, сказал «да». Я был убежден, что большинство американцев проголосуют за «кандидата мира», который был прогрессивным, но не слишком либеральным деятелем. До событий в Майами я считал, что мы сможем убедить избирателей голосовать за Макговерна. Теперь мы снова были отброшены назад, к тому, с чего начали. После съезда я отправился в Вашингтон, чтобы повидаться с Хиллари. Я так устал, что проспал больше суток.
Через несколько дней я собрал вещи, чтобы отправиться в Техас для участия в координации кампании перед всеобщими выборами в этом штате. Я летел из Вашингтона в Арканзас, чтобы взять там машину, понимая, что меня ждет нелегкая работа. В самолете рядом со мной оказался молодой человек из Джексона, штат Миссисипи, который спросил меня, чем я занимаюсь. Когда я ответил, он почти выкрикнул: «Вы — единственный известный мне белый сторонник Макговерна!» Позднее, когда я дома по телевизору смотрел, как Джон Дин дает показания в возглавлявшемся сенатором Сэмом Эрвином специальном сенатском комитете, который занимался расследованием «Уотергейтского дела» о правонарушениях Белого дома во времена президентства Никсона, зазвонил телефон. Это был тот самый молодой человек, рядом с которым я сидел в самолете. Он произнес: «Я позвонил вам, чтобы вы могли сказать: “А что я вам говорил?”». Я больше никогда о нем не слышал, но был благодарен ему за этот звонок. Удивительно, насколько изменилось общественное мнение за два года, пока рассматривалось «Уотергейтское дело».
Однако летом 1972 года поездка в Техас оказалась бесполезной, хотя и приятной. Начиная с кампании Джона Кеннеди в 1960 году для руководства важными кампаниями демократов в штатах часто выбирали людей, которые там не жили. Считалось, что они сумеют объединить соперничающие группировки и добьются, чтобы все решения прежде всего были основаны на интересах кандидата, а не местных групп. Теория теорией, а на практике чужаки могли вызвать недовольство у всех сторон, особенно во время такой сложной кампании, как у Макговерна, и в условиях такого раскола и противоречий, как в Техасе.