Я думал, что мы без труда победим в последнем туре, который должен был состояться 11 июня, если только явка избирателей не будет слишком низкой, — в этом случае могло произойти что угодно. Я хотел, чтобы мои сторонники серьезно отнеслись к голосованию, и встревожился, когда Уилл Гоггинс, председатель окружной организации демократической партии Серей, объявил, что голосование будет проходить в здании суда на площади в Маршалле. Вряд ли стоило ожидать от сельских жителей, что они захотят проехать на машине 30-40 миль по извилистым дорогам, чтобы принять участие в голосовании. Когда я позвонил Уиллу и попытался убедить его открыть побольше избирательных участков, он, засмеявшись, сказал: «Успокойся, Билл. Если без высокой явки избирателей ты не надеешься победить Рейнуотера, тогда против Хаммершмидта у тебя вообще нет никаких шансов. Я не могу позволить себе открывать сельские избирательные участки, на которых будут голосовать два-три человека. Эти деньги понадобятся нам в ноябре. Ты получишь столько голосов, сколько мы за тебя отдадим».
Одиннадцатого июня, несмотря на невысокую явку в округе Серей, я получил 69 процентов голосов против 31 процента у моего соперника, или 177 голосов против 10. Когда после ноябрьских выборов я позвонил Уиллу, чтобы поблагодарить его за помощь, он сказал, что хочет кое-что мне объяснить: «Я знаю, ты думаешь, что я подтасовал результаты второго тура в твою пользу, но это не так. На самом деле ты получил 177 голосов против 9. Я отдал один голос Рейнуотеру, поскольку не мог допустить, чтобы число голосов, полученное кем-то из вас, выражалось не двузначной цифрой».
Я с огромным удовольствием вел кампанию перед предварительными выборами, попадая из одной незнакомой для меня ситуации в другую, и очень много узнавая о людях, о влиянии на их жизнь решений правительства и о том, как их интересы и ценности формируют их политические взгляды. Я также продолжал заниматься преподаванием. Это было трудно, но я работал с удовольствием, и, как мне казалось, у меня это неплохо получалось, если не считать одной непростительной ошибки. После весенней сессии я должен был выставить студентам оценки. Предвыборная кампания в это время шла полным ходом. Я брал экзаменационные работы по морскому праву с собой в дорогу и проверял их прямо в машине или по ночам, закончив дела, связанные с предвыборной кампанией. Каким-то образом пять из этих работ потерялись. Я предложил студентам либо пересдать экзамен, либо получить зачет за весь прослушанный курс, без конкретной оценки. Все они согласились на зачет, однако одна из них была особенно расстроена, потому что была хорошей студенткой и, возможно, получила бы «отлично». Кроме того, она была убежденной республиканкой, работавшей на конгрессмена Хаммершмидта. Думаю, она так и не простила мне этого, как и того, что на выборах я был соперником ее прежнего босса. Эта мысль невольно пришла мне в голову, когда через двадцать с лишним лет эта бывшая студентка, Сюзан Уэббер Райт, став к тому времени федеральным судьей, председательствовала на процессе по иску Полы Джонс. Сюзан Уэббер Райт была очень способной студенткой, и, возможно, мне тогда следовало просто поставить ей «отлично». По крайней мере, на время всеобщих выборов я взял на юридическом факультете неоплачиваемый отпуск.
Летом я продолжал работать в лихорадочном темпе, сделав лишь несколько перерывов — чтобы посетить выпускную церемонию моего брата, присутствовать на десятой встрече с одноклассниками и съездить в Вашингтон повидаться с Хиллари и некоторыми ее коллегами из команды, занимавшейся расследованием по вопросу об импичменте. Хиллари и другие члены команды работали до изнеможения: Джон требовал от них скрупулезности, честности и соблюдения полной секретности. Я встревожился, увидев ее такой изможденной: она похудела настолько, что ее красивая, но крупная голова казалась слишком большой для ее тела.
На уикенд я увез ее в Аутер-Бэнкс, штат Северная Каролина, чтобы она немного отдохнула. Мы прекрасно провели время, и я уже начал думать, что по окончании расследования Хиллари, вероятно, все же захочет переехать ко мне в Арканзас. В одно из ее предыдущих посещений Фейетвилла декан Дэвис предложил ей работу на юридическом факультете и пригласил на собеседование. Она приехала через несколько недель, произвела хорошее впечатление на комиссию, и ей предложили работу. Таким образом, она могла бы и преподавать, и заниматься юридической практикой в Арканзасе. Вопрос был лишь в том, захочет ли она этого. Но в тот момент меня больше волновал ее усталый вид и то, как она похудела.