Через несколько дней, которые я провел в поездках по штату и телефонных разговорах, выражая свою благодарность людям, помогавшим мне во время предвыборной кампании, у меня началась хандра. Большую часть следующих шести недель я провел в доме Хиллари — очень милом месте, расположенном неподалеку от студенческого городка. Практически все время я лежал на полу, предаваясь своим переживаниям и думая, как я буду возвращать деньги, потраченные на предвыборную кампанию, общая сумма которых превысила 40 тысяч долларов. Моего нового жалованья, составлявшего 16 450 долларов, было более чем достаточно, чтобы оплачивать счета и погашать займы, полученные во время учебы на юридическом факультете, однако их явно не хватило бы, чтобы вернуть долги за проведение предвыборной кампании. В декабре в университете устроили танцевальный вечер, и Хиллари уговорила меня пойти туда с ней. Мы танцевали несколько часов, и после этого я почувствовал себя немного лучше. Тем не менее прошло еще очень много времени, прежде чем я понял, что конгрессмен Хаммершмидт оказал мне огромную услугу, победив меня на выборах. У меня нет никаких сомнений, что если бы я тогда победил и уехал в Вашингтон, то никогда не стал бы президентом. И не было бы этих восемнадцати лет, которые мне еще предстояло прожить в Арканзасе.
ГЛАВА 19
В январе 1975 года я вернулся к преподавательской деятельности, и это был единственный год, который я целиком посвятил работе, не отвлекаясь на политику. В весеннем семестре я преподавал «Антитрестовское законодательство» и вел семинар по теме «Преступность среди служащих», в летней школе — «Морское право» и «Федеральную юрисдикцию», а осенью — вновь «Преступность среди служащих» и «Конституционное право». Две недели курса «Конституционное право» я посвятил анализу дела «Роу против Уэйда», когда Верховный суд, основываясь на конституционном праве на неприкосновенность частной жизни, вынес решение о праве женщин на аборт в первые два триместра беременности — примерно до того момента, когда эмбрион становится «жизнеспособным», т.е. способным существовать вне материнского лона. После того как эмбрион становится жизнеспособным, согласно этому постановлению, государство может вмешаться, чтобы защитить право ребенка на рождение, если мать решает сделать аборт, за исключением тех случаев, когда беременность или роды создают угрозу ее жизни и здоровью. Те из моих студентов, кто рассматривал «Конституционное право» как обычный предмет, требующий запоминания правовых норм применительно к каждому делу, никак не могли понять, почему я уделил столько времени делу «Роу против Уэйда»: ведь запомнить правило о трех триместрах беременности и его логическое обоснование было так легко.
Я заставлял их углубленно изучать это дело, так как считал тогда и считаю сейчас, что принятое по нему решение было самым непростым во всей судебной практике, поскольку при его вынесении Верховному суду пришлось взять на себя роль Бога. Всем известно, что биологическая жизнь начинается в момент зачатия, но никто не знает, когда биологические процессы приводят к появлению человека, или, говоря языком религии, когда в теле появляется душа. В большинстве случаев решение об аборте, не продиктованное угрозой жизни или здоровью матери, принимают испуганные молодые женщины и девушки, попавшие в сложную жизненную ситуацию. Большинство людей, выступающих за право женщины на выбор, понимают, что аборты уничтожают потенциальную жизнь, и убеждены, что они должны быть легальными, безопасными и редкими и что мы должны поддерживать молодых матерей, решивших доносить ребенка, что обычно и делает большинство из них. Наиболее убежденные сторонники права на жизнь выступают за привлечение к судебной ответственности врачей, однако их уверенность ослабевает, когда аргумент о том, что аборт является преступлением, получает свое логическое развитие — вывод о том, что решившихся на него матерей следует судить за убийство. Даже фанатики, устраивающие взрывы в клиниках по производству абортов, не подвергают нападкам женщин, благодаря которым они могут продолжать выступать со своими протестами. Кроме того, как мы убедились на примерах сначала «сухого закона», а впоследствии и законов о наркотиках, пользующихся более широкой поддержкой, чем полный запрет на аборты, трудно применять уголовное право к действиям, которые, по мнению значительной части населения, не следует считать преступлениями.