Вторым беспокоившим меня моментом были трудности с выполнением обязанностей губернатора, которые могли возникнуть из-за моего участия в предвыборной кампании. В конце 1987 года истекал срок внедрения новых школьных стандартов. Я уже однажды созывал специальную сессию Законодательного собрания, чтобы собрать средства для школ и переполненных тюрем. Это была трудная борьба, осложнившая мои отношения с несколькими членами Законодательного собрания и едва не закончившаяся поражением, однако в последнюю минуту нам ценой больших усилий удалось набрать достаточное число голосов, чтобы сделать все необходимое. Я знал, что, вероятнее всего, в начале 1988 года мне придется созвать еще одну специальную сессию. Я был полон решимости добиться полномасштабного внедрения школьных стандартов и идти дальше, потому что считал это единственным шансом обеспечить лучшее будущее большинству детей в моем штате. В начальной школе, где училась Челси, чернокожие дети составляли примерно 60 процентов, и более половины учеников были из семей с низкими доходами. Я помню, как один маленький мальчик, которого она пригласила на свой день рождения в резиденцию губернатора, чуть не отказался прийти из-за того, что ему не на что было купить ей подарок. Я твердо решил предоставить этому малышу лучшие возможности, чем могли позволить себе его родители.
Arkansas Gazette, поддерживавшая меня во время всех предвыборных кампаний, опубликовала редакционную статью, в которой говорилось, что мне не следует баллотироваться на пост президента по двум причинам, беспокоившим меня самого. Признавая, что у меня есть достаточно сильный потенциал для руководства страной, Arkansas Gazette подчеркнула: «Билл Клинтон не готов стать президентом», «Губернатор Клинтон нужен в Арканзасе».
Честолюбие — это мощная сила, и честолюбивое желание стать президентом приводило к тому, что многие кандидаты игнорировали и собственные недостатки, и необходимость продолжать выполнение своих обязанностей на занимаемых ими постах. Я всегда считал, что могу справиться с любым делом, выдержать самую испепеляющую критику и выполнять две или три обязанности одновременно. В 1987 году, движимый честолюбием, я мог принять решение, основанное на уверенности в своих силах, но я этого не сделал. Поставить последнюю точку мне помогла единственная часть моей жизни, не имеющая отношения к политике, — Челси. Карл Вагнер, который тоже был отцом единственной дочери, сказал, что мне придется примириться с необходимостью разлучаться с Челси в течение большей части следующих шестнадцати месяцев. Мики Кантор как раз говорил мне об этом, когда Челси спросила меня, куда мы поедем во время летнего отпуска. Когда я ответил, что если решу баллотироваться на пост президента, то у меня, возможно, не будет отпуска, Челси сказала: «Тогда мы с мамой поедем без тебя». Эти слова решили дело.
Я вышел в столовую губернаторской резиденции, где обедали мои друзья, сообщил им, что не буду баллотироваться, и извинился за то, что собрал их. Затем я отправился в «Эксельсиор», чтобы объявить об этом нескольким сотням своих сторонников. Я постарался как можно лучше объяснить, почему был так близок к этому решению, но все же не принял его:
Мне нужно время для общения с семьей; мне нужно время для себя лично. Политики — тоже люди. Я думаю, иногда мы об этом забываем, но это действительно так. Единственное, что я или любой другой кандидат можем предложить, баллотируясь на пост президента, — это то, что есть в нас самих. Именно это воодушевляет людей, позволяет завоевать их доверие и их голоса, живут ли они в Висконсине, Монтане или Нью-Йорке. Эта часть моей жизни нуждается в обновлении. Другая, еще более важная причина моего решения, — то, что эта кампания, несомненно, отразилась бы на нашей дочери. Так поздно включившись в предвыборную борьбу, после того как другие работали уже около двух лет, я мог бы победить, только если бы посвящал этой кампании, до самого ее окончания, все свое время и если бы то же самое делала Хиллари... Я видел многих детей, которые росли в трудных условиях, и очень давно пообещал себе: если мне повезет и у меня появится ребенок, он не будет расти, не зная, кто его отец.