В моем выступлении были удачные места, но, увы, самые бурные аплодисменты я заслужил, когда, приближаясь к мучительному концу, произнес: «В заключение...» Это были тридцать две минуты полного провала. Потом, подшучивая над Хиллари, я рассказывал, что не осознавал, каким позорным был мой провал, пока мы не вышли с «арены» и она не начала подходить к совершенно незнакомым людям и представлять им меня как своего первого мужа.
К счастью, мое неудачное выступление не повредило Майку Дукакису. Средства массовой информации позитивно откликнулись на выбор им Ллойда Бентсена в качестве кандидата на пост вице-президента, у них обоих удачно прошли выступления, и они покинули Атланту, лидируя, согласно опросам, со значительным отрывом. Я же, напротив, чувствовал себя, как живой труп.
Двадцать первого июля Washington Post опубликовала статью Тома Шейлса, содержавшую сокрушительную критику в мой адрес и подытожившую реакцию печати на мое выступление: «Во вторник Джесси Джексон воодушевил аудиторию, а в среду вечером губернатор Арканзаса Билл Клинтон ее заморозил». Шейле назвал свою статью «Классический пример провала болтуна Клинти» и с мучительными для меня подробностями рассказал в ней, что делали телекомпании, чтобы заполнить время до конца моего выступления.
Проснувшись утром следующего дня, мы с Хиллари поняли, что я снова попал в трудное положение, из которого должен выбраться. У меня не было ни малейшего представления, с чего начать, разве что самому над собой посмеяться. Моей первой публичной реакцией стало такое заявление: «Это был не самый лучший час в моей жизни. Это были даже не самые лучшие полтора часа». Я продолжил игру как человек, абсолютно уверенный в своих силах, но пообещал себе, что всегда буду руководствоваться своей интуицией, если речь идет о выступлениях. И за исключением одного момента в 1994 году — в моей речи в Конгрессе, посвященной здравоохранению, я ни разу не отступил от этого.
Никогда в жизни я не был так рад возвращению в родной штат. Арканзасцы в большинстве своем меня поддерживали. Мои одержимые сторонники считали, что кто-то меня подставил. Большинство же полагало, что я пожертвовал блеском и непосредственностью, характерными для моих выступлений, потому что был скован рамками заранее написанной речи. Роберт «Сэй» Макинтош, чернокожий владелец ресторана, отличавшийся переменчивостью характера, с которым мы время от времени общались, решил меня защитить, подвергнув резкой критике освещение моего выступления средствами массовой информации и организовав в здании Законодательного собрания штата бесплатный завтрак для всех, кто принес с собой почтовые открытки или письма, в которых дал отпор тому или иному из моих оппонентов, выступавших в национальных средствах массовой информации. На завтрак пришло более пятисот человек. Я получил около семисот писем, посвященных этому выступлению, причем авторы 90 процентов из них были на моей стороне. По-видимому, люди, написавшие их, слушали эту речь по радио или смотрели передачу телекомпании CBS, автор которой, Дэн Ратер, по крайней мере подождал, пока я закончу выступление, и только после этого стал говорить колкости.
Примерно через день после моего возвращения в Арканзас мне позвонил мой друг Гарри Томасон, продюсер пользовавшегося успехом телевизионного шоу под названием «Создавая женщин», сценарии для которого писала его жена Линда Бладуорт. Гарри был братом Денни Томасона, который пел рядом со мной в церковном хоре. Мы с Хиллари познакомились с Гарри и его женой Линдой, когда я работал на посту губернатора первый срок. Он приехал в Арканзас, чтобы снимать телефильм о Гражданской войне «Голубое и серое». Гарри сказал мне, что я могу сделать невозможное, повернув в свою пользу крайне невыигрышную ситуацию, но мне надо действовать быстро. Он предложил мне выступить в шоу Джонни Карсона и высмеять самого себя. Я еще не оправился от потрясения и попросил его дать мне день на размышление. Карсон всячески издевался над моим выступлением в своих монологах. Вот одна из его запомнившихся мне шуток: «Эта речь имела примерно такой же успех, как презерватив “Велкро”». Однако думать особенно было не над чем. В конце концов, мое положение и так оказалось хуже некуда. На следующий день я позвонил Гарри и попросил его устроить мне выступление в шоу Карсона. Обычно ведущий не приглашал политиков, однако для меня, по-видимому, сделал исключение, поскольку я оказался слишком заманчивой «боксерской грушей», чтобы упустить такую возможность, и потому, что я согласился сыграть на саксофоне (и он мог использовать это в дальнейшем, чтобы оставить в силе свой запрет, по крайней мере для политиков, не игравших на музыкальных инструментах). Идею с саксофоном предложил Гарри, и это был не последний искусный трюк, изобретенный им для меня.