В ноябре пала Берлинская стена — символ разделения мира на два лагеря во времена холодной войны. Как и всем американцам, мне было приятно смотреть на молодых немцев, разбиравших ее и уносивших с собой камни в качестве сувениров. Наша долгая борьба с коммунистической экспансией в Европе заканчивалась победой свободы благодаря единому фронту в лице НАТО и американским руководителям — от Гарри Трумэна до Джорджа Буша. Я вспомнил свою поездку в Москву почти двадцатилетней давности и жадный интерес русской молодежи к поступавшей с Запада информации и к западной музыке, отражавший их стремление к свободе. Вскоре после этих событий мой давний друг Дэвид Ифшин подарил мне два кусочка Берлинской стены. В судьбоносную ночь 9 ноября он находился в Берлине и вместе с немцами разбирал эту стену. Дэвид был активным, привлекшим внимание к своей позиции противником войны во Вьетнаме. Его радость по поводу падения Берлинской стены символизировала перспективы, открывшиеся, по мнению всех американцев, в эпоху, наступившую после окончания холодной войны.
В декабре мой старый наставник пастор У.О. Вот потерпел поражение в борьбе с раком. За несколько лет до этого он ушел из церкви «Эммануил», выйдя на пенсию, и его преемником стал д-р Брайан Харбор, прекрасный молодой пастор, представлявший редеющие ряды прогрессивных южных баптистов, с которыми я себя отождествлял. Д-р Вот продолжал активную деятельность и на пенсии, пока из-за болезни не ослабел до такой степени, что не мог уже совершать поездки и выступать. За несколько лет до этого он пришел ко мне в резиденцию губернатора. Пастор заявил, что хочет сказать мне три вещи. Во-первых, подчеркнул он, ему известно, что меня беспокоит нравственная сторона смертной казни, хотя я ее всегда поддерживал. Пастор объяснил мне, что библейская заповедь «не убий» не запрещает законных казней, поскольку исходным греческим словом определяют не все виды убийства. Он добавил, что буквально эта заповедь звучала так: «не совершай убийства». Во-вторых, сказал он, его тревожат нападки фундаменталистов, которые осуждают мою позицию в отношении абортов, предусматривающую право выбора. Пастор хотел, чтобы я знал: хотя он считает, что аборты делать грешно, Библия их не осуждает и говорит, что жизнь начинается не с зачатия, а с того момента, когда ее «вдохнули» в ребенка, шлепнув его по попке после извлечения из тела матери. Я спросил его, что он думает о библейском постулате, согласно которому Бог знает нас, когда мы еще находимся в материнском чреве. Он ответил, что этот стих подразумевает всеведение Бога и с таким же успехом можно сказать, что Бог знал нас еще до того, как мы оказались во чреве матери, и еще до того, как родился кто-либо из наших предков по прямой линии.
То, что заявил мне д-р Вот напоследок, стало для меня неожиданностью. Он сказал: «Билл, я думаю, что однажды ты станешь президентом. Я полагаю, ты будешь хорошим президентом, однако прежде всего тебе следует помнить: Бог никогда не простит тебя, если ты не будешь поддерживать Израиль». Пастор считал, что Бог хотел, чтобы родиной евреев была Святая земля. Он не спорил с тем, что с палестинцами обошлись несправедливо, но, по его мнению, эту проблему следовало решить таким образом, чтобы гарантировать мир и безопасность Израилю.
В середине декабря я навестил д-ра Вота. Пастор был так слаб, что не выходил из спальни, и попросил меня перенести рождественскую елку в его спальню, чтобы он мог радоваться, глядя на нее в свои последние дни. Д-р Вот умер на Рождество. У Иисуса никогда не было более верного последователя, а у меня — более мудрого наставника и советчика. Мне предстояло идти по предсказанному им пути и преодолевать опасности, грозящие моей собственной душе, уже без его поддержки.