Однако делать было нечего, оставалось лишь придерживаться своей стратегии и идти дальше. В штате Мичиган я посетил небольшой город Бартон близ Флинта, где значительное большинство жителей составляли выходцы из Арканзаса, которые перебрались туда, надеясь получить работу в автомобилестроительных компаниях. 12 марта я выступил в округе Макомб близ Детройта, на родине «демократов Рейгана», то есть избирателей, которых убедила отказаться от поддержки нашей партии программа Рейгана, выступавшего против активной роли правительства, за сильную оборону и жесткую борьбу с преступностью. По существу, эти избиратели из пригородов начали голосовать за республиканцев в 1960-е годы, так как полагали, что демократы больше не разделяют такие их ценности, как работа и семья, и слишком заняты социальными программами, в ходе реализации которых отдают средства, поступающие от налогоплательщиков, чернокожим и склонным к расточительству бюрократам.
Выступая перед полным залом в местном колледже округа Макомб, я заявил собравшимся, что дам им новую демократическую партию, экономическая и социальная политика которой будет основана на возможностях и ответственности для всех граждан. Она будет распространяться и на руководителей корпораций, зарплата которых не зависит от положения их предприятий; и на трудящихся, не желающих повышать свою квалификацию; и на людей, получающих социальные пособия и при этом способных работать. Затем я сказал избирателям, что мы не добьемся успеха, если они не будут готовы сотрудничать со всеми, кто разделяет эти ценности. Я призвал их голосовать невзирая на расовую принадлежность кандидатов, потому что «по существу, это не расовые проблемы. Они касаются или экономики, или ценностей».
На следующий день я выступил с таким же заявлением перед несколькими сотнями чернокожих священников и других активистов в баптистской церкви «Плезант-Гроув» преподобного Оделла Джонса в гетто Детройта. Я сказал своим чернокожим слушателям, многие из которых были родом из Арканзаса, что призвал белых избирателей округа Макомб голосовать независимо от расовой принадлежности кандидатов и подчеркнул, что теперь прошу их сделать то же самое. Я призвал их поддержать являвшуюся частью моей программы идею ответственности (включая реформу системы социального обеспечения, решительные меры по гарантированной выплате пособий на детей и усилия по борьбе с преступностью), проведение которой в жизнь способствовало бы упрочению таких ценностей, как работа, семья и безопасность в их кварталах. Оба этих выступления привлекли особое внимание, так как ситуация, когда политик говорит с белыми избирателями округа Макомб о расовой проблеме, а с чернокожими из гетто — о вопросах социального обеспечения и преступности, была необычной. То, что обе группы активно откликнулись на одну и ту же речь, меня не удивило. В глубине души большинство американцев понимают: самая лучшая социальная программа — это работа, самый сильный социальный институт — семья, а политика расовой сегрегации обречена на поражение.
В Иллинойсе я посетил колбасную фабрику, где работали чернокожие, испаноязычные американцы и иммигранты из Восточной Европы, чтобы сообщить об обязательстве компании предоставить всем сотрудникам, не окончившим среднюю школу, возможность присоединиться к программе всеобщего образования. Я встретился с иммигрантом из Румынии, незадолго до этого ставшим гражданином США, который сказал мне, что будет впервые голосовать в Америке и намерен отдать свой голос мне. Я работал в общинах чернокожих и латиноамериканцев вместе с двумя молодыми активистами — Бобби Рашем и Луисом Гутьерресом (оба впоследствии были избраны в Конгресс). Затем я посетил объект жилищного строительства с использованием энергосберегающих технологий вместе с молодым лидером общины латиноамериканцев Дэнни Солисом, сестра которого, Пэтти, стала работать у Хиллари во время предвыборной кампании и с тех пор была ее постоянной сотрудницей. В Чикаго я помимо всего прочего принял участие в параде по случаю Дня Святого Патрика под приветственные крики сторонников и улюлюканье противников, причем и то, и другое звучало особенно громко, наверное потому, что в барах, располагавшихся вдоль маршрутов следования участников шествия, в изобилии предлагалось пиво.