Даже Джерри Браун сказал, что прессе следует оставить меня в покое, поскольку этот вопрос не настолько существенный.
Однако журналисты увидели здесь проблему, связанную с моим характером. Что касается моих слов «не вдыхал ее», то я говорил о том, как все происходило на самом деле, не пытаясь минимизировать свой поступок, а просто стараясь его объяснить. Конечно, мне следовало сказать, что я «не смог вдохнуть». Я никогда не курил сигарет, никогда не вдыхал дым трубки, которую иногда курил в Оксфорде, и попробовал, но не смог вдохнуть дым марихуаны. Я не знаю, почему вообще упомянул об этом; возможно, думал, что это шутка, или, может быть, это была нервная реакция в разговоре на тему, которую мне не хотелось обсуждать. Мой рассказ подтвердил уважаемый английский журналист Мартин Уокер, который впоследствии написал интересную и далеко не хвалебную книгу о моем пребывании на посту президента «Клинтон: президент, которого они заслуживают» (Clinton: The President They Deserve). Мартин публично заявил, что учился со мной в Оксфорде и на одной из вечеринок видел, как я пытался, но не смог вдохнуть марихуану. Однако было уже поздно. Мой неудачный рассказ о злоключениях с марихуаной цитировался журналистами и республиканцами в течение всего 1992 года как доказательство того, что с моим характером не все в порядке. Кроме того, я на многие годы предоставил ведущим поздних ночных телепередач материал для шуток.
Как поется в одной песне в стиле кантри, я не знал, что мне делать: «покончить с собой или пойти поиграть в боулинг». В Нью-Йорке существовали серьезнейшие экономические и социальные проблемы. Политика Буша их усугубляла. Тем не менее каждый день тележурналисты и пресса обрушивали на меня вопросы, связанные с «характером». Ведущий ток-шоу на радио Дон Аймус назвал меня «деревенщиной». Когда я принял участие в телевизионном шоу Фила Донахью, тот в течение двадцати минут задавал мне вопросы о супружеской неверности. Он продолжал спрашивать меня об этом и после того, как я ответил. Я дал ему отпор, и аудитория разразилась приветственными возгласами, однако Фил все равно продолжал об этом говорить.
Были у меня проблемы с характером или нет, моя репутация, безусловно, ставилась под сомнение, именно так, как это более шести месяцев назад обещал Белый дом. Поскольку президент является главой государства и правительства, он в определенном смысле олицетворяет представления людей об Америке, поэтому репутация имеет очень большое значение. Президенты США начиная с Джорджа Вашингтона и Томаса Джефферсона ревниво охраняли свою репутацию: Вашингтон — от критики его расходов во время революционной войны; Джефферсон — от историй о его любви к женщинам. Авраам Линкольн, прежде чем стать президентом, страдал от выводивших его из нормального состояния приступов депрессии. Однажды он целый месяц не мог выйти из дома. Если бы ему пришлось баллотироваться в современных условиях, мы могли бы лишиться нашего величайшего президента.
Джефферсон даже писал об обязанности сотрудников администрации президента любой ценой защищать его репутацию: «Когда волею случая мы входим в историю, для чего природа не наделила нас соответствующими талантами, долг тех, кто находится рядом с нами, — тщательно скрывать от глаз общественности слабости и более того — пороки наших характеров». С моих слабостей и пороков, как реальных, так и воображаемых, этот покров был сорван. Общественность знала о них больше, чем о том, что я сделал, чем о моей предвыборной платформе или о том, какие у меня могут быть достоинства. Если бы моя репутация была полностью разрушена, возможно, мне не удалось бы добиться избрания, независимо от того, сколько людей согласилось бы с тем, что я хотел сделать, или насколько хорошо, по их мнению, мог бы с этим справиться.
Что касается всевозможных нападок на мой характер, то я реагировал на них так, как всегда, когда оказывался в очень трудном положении, — продолжал работать. В последнюю неделю предвыборной кампании тучи стали рассеиваться. 1 апреля на встрече с президентом Бушем в Белом доме президент Картер сделал широко освещавшееся затем заявление, в котором сообщил, что поддерживает мою кандидатуру. Момент для этого оказался как нельзя более удачным. Никто никогда не ставил под сомнение личные качества и характер Картера; уважение к нему после того, как он ушел с поста президента, даже возросло благодаря его эффективной работе в нашей стране и во всем мире. Одним этим заявлением он более чем компенсировал все проблемы, возникшие у меня из-за него во время кризиса с кубинскими беженцами в 1980 году.