13 июня я выступил перед членами «Рейнбоу коалишн» преподобного Джесси Джексона. Сначала мы с Джесси рассматривали это как возможность преодолеть наши разногласия и работать во время кампании единым фронтом, однако реализовать идею не удалось. В предыдущий вечер перед членами коалиции выступила популярная исполнительница рэпа Сестра Сулайя. Это была яркая женщина, которая имела большое влияние на молодых людей. За месяц до этого, после волнений в Лос-Анджелесе, в интервью Washington Post она сделала удивительное заявление: «Если чернокожие убивают чернокожих каждый день, почему бы в течение недели не убивать белых?.. Если ты член банды и кого-то убиваешь, почему бы тебе не убить белого?» Мне казалось, Сестра Сулайя таким образом просто выражала гнев и отчужденность молодых чернокожих и призывала их прекратить убивать друг друга. Но она имела в виду не это. Мои сотрудники, особенно Пол Бегала, считали, что я должен отреагировать на ее заявление. Наиболее важными для меня задачами были борьба с насилием среди молодежи и преодоление раскола по расовому признаку. Если бы после своего призыва к белым избирателям всей Америки отказаться от расизма я промолчал и не отреагировал на выступление Сестры Сулайи, то выглядел бы слабаком или обманщиком. Ближе к концу своего выступления я сказал о ее заявлении: «Если поменять местами слова “белый” и “чернокожий”, можно подумать, что это сказал Дэвид Дьюк... Все мы, сталкиваясь с предрассудками, обязаны привлекать к ним внимание».
Политическая печать оценила мой ответ Сестре Сулайе как обдуманную попытку, выступив наперекор мнению основного ядра электората, поддерживающего демократов, привлечь на свою сторону умеренных и консервативных избирателей, способных изменить свою позицию. Точно так же это понял и Джесси Джексон. Он решил, что я злоупотребил его гостеприимством, чтобы выступить с демагогическим заявлением, обращенным к белым избирателям. Джексон сказал, что Сестра Сулайя — прекрасный человек, что она занималась работой в общине и что я должен перед ней извиниться. Он также угрожал не поддержать меня, даже дал понять, что, возможно, отдаст предпочтение Россу Перо. На самом деле я хотел осудить высказывания Сестры Сулайи сразу после того, как она с ними выступила. В тот момент я находился в Лос-Анджелесе на встрече представителей Коалиции шоу-бизнеса — организации в сфере индустрии развлечений, но в конце концов решил этого не делать, потому что мероприятие было организовано в благотворительных целях, и я не хотел его политизировать. Когда в «Рейнбоу коалишн» мы с Сестрой Сулайей столкнулись фактически лицом к лицу, я решил, что должен высказать свое мнение.
Тогда я, по существу, не понимал культуру рэпа. На протяжении нескольких лет Челси часто говорила мне, что к ней принадлежит много очень умных, однако глубоко отчужденных от общества молодых людей, и призывала меня больше узнать об этой культуре. Наконец в 2001 году Челси дала мне шесть компакт-дисков с записями рэпа и музыки в стиле хип-хоп и заставила пообещать, что я их послушаю. Я это сделал, и, хотя по-прежнему предпочитаю джаз или рок, многое из этой музыки мне понравилось, и я понял, что Челси была права и относительно ума, и относительно отчужденности. Однако, думаю, я поступил правильно, выступив с осуждением призыва Сестры Сулайи к насилию по расовому признаку, и считаю, что большинство афроамериканцев согласилось с моими словами. После того как Джесси выступил с критикой в мой адрес, я решил еще более активно устанавливать контакты с молодыми людьми в гетто, которые чувствуют себя обойденными и лишенными внимания.
Восемнадцатого июня я впервые встретился с Борисом Ельциным, который прибыл в Вашингтон, чтобы увидеться с президентом Бушем. Когда иностранные руководители прибывают с визитом в другую страну, они обычно встречаются с лидерами политической оппозиции. Ельцин был со мной вежлив и дружелюбен, однако держался слегка покровительственно. Я высоко ценил его с тех пор, как десятью месяцами раньше он стоял на танке, возглавив борьбу против попытки переворота в России. С другой стороны, Ельцин явно предпочитал мне Буша и полагал, что президент останется на своем посту. В конце нашей беседы он сказал, что, даже если на этот раз я не добьюсь избрания на пост президента, у меня хорошие перспективы на будущее. Я считал, что Ельцин именно тот человек, который нужен для руководства Россией в постсоветский период, и ушел с этой встречи, уверенный в том, что если мне удастся разочаровать его относительно результатов выборов, то я смогу успешно с ним сотрудничать.