Вечер среды был очень важным моментом на съезде; с воодушевляющими речами выступили Боб Керри и Тед Кеннеди. По инициативе сына Роберта Кеннеди, конгрессмена от штата Массачусетс Джо Кеннеди, в память о его отце был показан трогательный фильм. Затем выступили Джерри Браун и Пол Тсонгас. Джерри резко осудил президента Буша. Его критиковал и Пол Тсонгас, но, кроме того, Пол поддержал меня и Ала Гора. После всего, через что он прошел, это было смелым и красивым поступком.
Затем наступило главное событие съезда — речь Марио Куомо, предлагавшего кандидата на пост президента. Он оставался лучшим оратором нашей партии, никого не разочаровавшим и на этот раз. Куомо, используя возвышенную риторику, язвительную критику и обоснованные аргументы, доказал, что пришло время лидера, который «должен быть достаточно умен, чтобы знать; достаточно силен, чтобы делать; достаточно уверен, чтобы руководить, — парня, который снова победил, нового голоса для новой Америки». После выступлений членов Конгресса Максин Уотерс и Дейва Маккарди из штата Оклахома, тоже предложивших мою кандидатуру, началось поименное голосование.
Алабама уступила свою очередь Арканзасу, чтобы мой родной штат мог проголосовать первым. Председатель отделения демократической партии в нашем штате Джордж Джерниган, который шестнадцать лет назад был моим соперником в борьбе за место генерального прокурора штата, уступил эту честь еще одному делегату от семьи Клинтонов. Тогда моя мать просто сказала: «Арканзас с гордостью отдает свои сорок восемь голосов за своего любимого сына, который является и моим сыном, — за Билла Клинтона». Мне было интересно, о чем думала и какие чувства испытывала мама, что скрывалось за ее демонстративной гордостью: вспоминала ли она события сорокашестилетней давности, когда осталась двадцатитрехлетней вдовой, или все те неприятности, которые она переносила с веселой улыбкой, чтобы обеспечить мне и моему брату как можно более благополучную жизнь. Мне нравилось смотреть на нее, и я был благодарен тому, кто решил позволить ей начать процесс голосования.
В то время как на съезде продолжалось поименное голосование, Хиллари, Челси и я по пути от нашего отеля к Мэдисон-Сквер-Гарден остановились в универмаге «Мэйсиз», где по телевизору стали следить за его ходом. Когда штат Огайо отдал за меня 144 голоса, это означало, что я преодолел порог 2145 голосов и стал наконец официальным кандидатом от демократической партии. Во время последовавшей за этим церемонии мы втроем вышли на сцену. Я стал первым кандидатом, который должен был этим вечером выступить с речью перед делегатами съезда и дать согласие баллотироваться в президенты от демократической партии, с тех пор как в 1960 году это сделал Джон Кеннеди. В своем коротком выступлении я отметил: «Тридцать два года назад другой молодой кандидат, который хотел, чтобы страна снова пришла в движение, прибыл на съезд, чтобы просто сказать: спасибо». Я хотел бы выразить солидарность с духом кампании Джона Кеннеди, поблагодарить тех, кто выдвинул мою кандидатуру, и всех делегатов и сказать им, что «завтра вечером я стану “парнем, который снова победил”».
Четверг, 16 июля, был последним днем съезда. Три предыдущих дня заседаний и их телетрансляция прошли весьма удачно. Мы демонстрировали не только наших общенациональных лидеров, но и представляли восходящих звезд, а также простых граждан. Мы донесли до людей наши новые идеи. Однако все пошло бы насмарку, если бы моя речь и выступление Ала Гора, в которых мы давали согласие на выдвижение наших кандидатур, оказались неудачными. День начался с сюрприза, как и многие другие дни во время этой бурной кампании: Росс Перо заявил, что выходит из гонки. Я позвонил ему, поздравил с удачным проведением кампании и сказал, что согласен с ним в отношении необходимости фундаментальных политических реформ. Перо отказался поддержать президента Буша или меня, и в последний вечер я пришел на съезд, не зная, поможет мне его решение или повредит.