Хорошей новостью было то, что позиции президента не улучшились. Плохой — то, что Перо снова выглядел как человек, заслуживающий доверия. В начале кампании, если опросы общественного мнения показывали, что его рейтинг вырос, Перо поддерживали действительно не принявшие определенного решения избиратели или те, кто был в равной степени готов поддержать как президента, так и меня. Однако я хорошо знал, что, если рейтинг Росса вырастет более чем на 10 процентов, то, скорее всего, за счет тех новых потенциальных избирателей, которые хотят перемен, но которых не вполне устраиваю я. Опросы общественного мнения, проведенные после дебатов, показали, что значительное число тех, кто видел их по телевидению, больше верят в мою способность быть президентом. Они также показали, что более 60 процентов смотревших эти дебаты относятся теперь к Перо более позитивно, чем до их проведения. Теперь, когда до выборов оставалось всего три недели, их исход становился непредсказуемым из-за прихода Росса.
Через два дня, 13 октября, в Атланте состоялись дебаты кандидатов на пост вице-президента. Ал Гор явно выглядел лучше, чем Дэн Куэйл. Кандидат на пост вице-президента, баллотировавшийся вместе с Перо, адмирал в отставке Джеймс Стокдейл, был приятным человеком, однако не влиял на ситуацию, и то, как он выступил, несколько снизило темпы роста поддержки Перо, которых он добился после дебатов в Сент-Луисе. Куэйл не без успеха повторял: «Клинтон хочет повысить налоги, а Буш не хочет; у Клинтона нет характера, а у Буша есть». Затем он вспомнил о моем публичном заявлении, которое теперь можно оценить как одно из худших. В начале 1991 года, после того как Конгресс одобрил решение президента Буша о нанесении удара по Ираку, мне задали вопрос о том, как бы я голосовал по этому вопросу. Я поддержал эту резолюцию, однако ответил: «Думаю, что голосовал бы так же, как и большинство, если бы разница в количестве голосов “за” и “против” была небольшой, однако я согласен с аргументами, выдвинутыми меньшинством». В то время я не думал, что в 1992 году буду баллотироваться на пост президента. Оба сенатора от Арканзаса голосовали против одобрения решения о начале войны. Они были моими друзьями, и я не хотел публично ставить их в неловкое положение. Когда я начал участвовать в президентской кампании, это мое заявление стало выглядеть слабым и неискренним. Стратегия Ала состояла в том, чтобы коротко отвечать на нападки Куэйла и продолжать говорить о наших позитивных планах для Америки. Его лучшим высказыванием стал ответ на предложение Куэйла об ограничении срока пребывания в Конгрессе, что было излюбленной темой консерваторов: «Мы намереваемся его сократить».
Через два дня после этого, 15 октября, в Ричмонде, штат Вирджиния, состоялся второй раунд дебатов. Я очень хотел участвовать именно в этом раунде, проходившем в городском муниципалитете, где нам должна была задавать вопросы репрезентативная группа местных избирателей, не принявших пока определенного решения, за кого голосовать.
На этот раз меня больше всего беспокоил мой голос. Он был в таком плохом состоянии перед первыми дебатами, что звучал лишь чуть громче шепота. Когда я потерял голос во время предварительных выборов, то проконсультировался у специалистов в Нью-Йорке и нашел себе инструктора, который научил меня нескольким упражнениям, помогающим «открывать» горло и «проталкивать» звук. Среди них было мычание, пение пар гласных, всегда начиная с «е», например е-и, е-о, е-а, и повторение некоторых фраз, чтобы почувствовать, как звук проходит через поврежденные голосовые связки. Моей любимой фразой стала следующая: «Авраам Линкольн был великим оратором». Когда я произносил ее, то думал о высоком, почти скрипучем голосе Линкольна и о том, что, по меньшей мере, он был достаточно умен, чтобы не терять его. Когда я не мог говорить, многие молодые сотрудники предвыборной кампании добродушно посмеивались надо мной, повторяя упражнения с мычанием. Это было забавно, чего нельзя сказать о потере голоса. Без него политик не очень-то многого стоит. Если часто теряешь голос, это пугает, потому что в глубине души всегда таится страх, что не обретешь его вновь. Когда это случилось впервые, я думал, что причина в моей аллергии, но затем узнал, что дело в регургитации кислоты, сравнительно распространенном явлении, когда желудочный сок поднимается в пищевод и обжигает голосовые связки. Обычно это происходит во время сна. Впоследствии, когда я начал принимать лекарства и спать со специальной подставкой, чтобы голова и плечи были приподняты, мне стало лучше. Накануне второго раунда дебатов я все еще старался восстановить голос.