Во второй половине дня мы договорились о том, как институционально закрепить наше сотрудничество, учредив комиссию, которую возглавили вице-президент Гор и российский премьер-министр Виктор Черномырдин. Эту идею предложили Строуб и Георгий Мамедов, заместитель министра иностранных дел России, и она оказалась более плодотворной, чем мог бы предположить любой из нас, преимущественно благодаря постоянным и целенаправленным усилиям, предпринимавшимся в течение нескольких лет Алом Гором и его российскими коллегами для решения великого множества сложных и спорных проблем.
В воскресенье, 4 апреля, мы встретились в более официальной обстановке, чтобы обсудить проблемы безопасности, причем Ельцин и его советники сидели за столом напротив меня и моих консультантов. Как и прежде, Ельцин начал разговор весьма агрессивно, потребовав, чтобы мы изменили свои позиции по контролю над вооружениями и открыли американские рынки для таких российских продуктов, как, например, стартовые комплексы для запуска спутников, не требуя контроля над экспортом, на основе которого были бы запрещены поставки российской военной техники в такие враждебные Америке страны, как Иран и Ирак. При поддержке нашего прагматичного эксперта Линн Дэвис я занял жесткую позицию в отношении контроля над экспортом и отклонил требования, касающиеся контроля над вооружениями, передав их для дальнейшего изучения нашим сотрудникам.
Атмосфера стала более благоприятной, когда мы перешли к проблемам экономики. Я охарактеризовал комплексную программу в этой области как «сотрудничество», а не как «помощь», затем попросил Ллойда Бентсена изложить предложения, которые мы намеревались внести на совещании «Большой семерки» в Токио. Ельцин встревожился, когда понял, что мы не можем предоставить ему средства до референдума, намеченного на 5 апреля. Хотя я не мог дать Борису чек на 500 миллионов долларов, который был ему нужен, на пресс-конференции, состоявшейся после нашей заключительной встречи, я со всей определенностью заявил, что в Россию поступит крупная финансовая помощь, поскольку США поддерживают демократию в этой стране, ее реформы и ее руководителя.
Я покидал Ванкувер, еще больше веря в Ельцина и лучше понимая масштабы стоявших перед ним проблем и его непреклонную решимость сними справиться. Он мне нравился. Ельцин был похож на большого медведя и полон бросающихся в глаза противоречий. Он вырос в трудных условиях, и по сравнению с ним у меня было детство как у Рокфеллера. Он мог бы показаться грубым, однако обладал острым умом, позволявшим ему схватывать все тонкости ситуации. В какой-то момент он мог нападать, а в следующую минуту — обнимать вас. Он попеременно казался то трезво расчетливым, то искренне эмоциональным, то мелочным, то щедрым, то недовольным всем миром, то очень веселым. Однажды, когда мы вместе шли по коридору моего отеля, один российский журналист задал ему вопрос, доволен ли он нашей встречей. Он быстро ответил: «Доволен? Нельзя быть довольным, если рядом нет красивой женщины. Но я удовлетворен». Всем известно о пристрастии Ельцина к водке, но в целом на всех наших встречах он всегда был собран, хорошо подготовлен и достойно представлял свою страну. В сравнении с вполне реалистичными альтернативными вариантами можно сказать, что России повезло, что он оказался у руля. Ельцин любил свою страну, ненавидел коммунистическую систему и хотел, чтобы Россия была великой державой и шла правильным путем. Когда кто-нибудь язвительно упоминал о пристрастии Ельцина к выпивке, я вспоминал слова, якобы сказанные Линкольном, когда вашингтонские снобы позволили себе аналогичную критику в адрес генерала Гранта, на тот момент, безусловно, самого энергичного и успешного полководца Гражданской войны: «Узнайте, что он пьет, и давайте это другим генералам».
Вернувшись в Вашингтон, я вновь увеличил размеры комплексной программы помощи, предложив предоставить 2,5 миллиарда долларов всем бывшим советским республикам, с тем чтобы две трети этой суммы получила Россия. 25 апреля значительное большинство российских избирателей поддержало Ельцина, его политику и его стремление добиться избрания новой Думы. Хотя прошло немногим больше ста дней после моего вступления в должность президента, мы значительно продвинулись вперед в вопросе оказания поддержки Ельцину и российской демократии. К сожалению, этого нельзя было сказать о наших усилиях с целью положить конец массовым убийствам и этническим чисткам в Боснии.