Одна из причин, по которым моя «оценочная ведомость» была неоднозначной, заключалась в том, что я пытался очень много сделать в условиях оппозиции республиканцев и сложного отношения американского народа к тому, в каких масштабах может или должно действовать правительство. В конце концов, людям двенадцать лет говорили: причина всех наших проблем — в правительстве, и оно настолько некомпетентно, что не сможет организовать парад, даже если в нем будут участвовать всего два автомобиля. Я явно переоценил свои возможности, действуя в такой спешке. Страна более десяти лет двигалась в определенном направлении, жила в политической ситуации раскола, в то время как американцев успокаивали избитыми фразами о том, какая мы великая страна, и совершенно иллюзорными утешениями, что сегодня мы будем расходовать больше и брать меньше налогов, игнорируя последствия такой политики для завтрашнего дня. Для того, чтобы полностью изменить ситуацию, понадобилось гораздо больше ста дней.
Помимо темпов перемен я, возможно, переоценил масштабы изменений, которых могу добиться, а также то, какую их часть будет готов принять американский народ. Анализируя мою деятельность в одном из исследований, подготовленных после первых ста дней, политолог из Университета Вандербилта Эрвин Харгроув отметил: «Я спрашиваю себя: не слишком ли разбрасывается президент?» Вероятно, он был прав, однако предстояло так много сделать, и я неустанно пытался браться за все одновременно, пока на промежуточных выборах 1994 года избиратели не нанесли мне сильный удар. Считая, что нужно действовать как можно быстрее, я забыл о другом своем законе политической деятельности: люди выступают за преобразования в целом, но против конкретных перемен, если они затрагивают их лично.
Борьба первых ста дней, проходившая публично, велась не в вакууме; моя семья в это время приспосабливалась к существенному изменению нашего образа жизни и переживала потерю отца Хиллари. Я с большим энтузиазмом относился к обязанностям президента, а Хиллари была увлечена своей работой над реформой системы здравоохранения. Челси нравилась новая школа, и она заводила новых друзей. Нам было приятно жить в Белом доме, принимать гостей во время светских мероприятий и приглашать к себе друзей.
Сотрудники Белого дома начинали привыкать к тому, что семья президента подолгу задерживается и позже ложится спать. Хотя я привык на них полагаться и высоко ценил их услуги, мне потребовалось некоторое время, чтобы вообще привыкнуть ко всей той помощи, которую мне оказывали в Белом доме. Будучи губернатором, я жил в резиденции, где был прекрасный персонал и меня повсюду доставлял на машине наряд службы безопасности штата. Однако по уикендам мы с Хиллари обычно готовили для себя сами, а по воскресеньям я садился за руль и отвозил всю семью в церковь. Сейчас у меня появились камердинеры, которые каждое утро готовили мне одежду, укладывали вещи для моих поездок и приходили, чтобы распаковать их и выгладить; у меня были официанты, которые поздно ложились, рано вставали и работали в уикенд, подавали мне еду и приносили диетические напитки и кофе; стюарды из числа военнослужащих ВМС, которые выполняли те же функции, когда я находился в Овальном кабинете или в поездках; работники кухни, готовившие для нас еду даже в уикенд; лифтеры, которые отвозили меня вверх и вниз и приносили мне на подпись бумаги и служебные записки для прочтения в любое время дня и ночи; у меня были работавший круглые сутки медперсонал и Секретная служба, сотрудники которой даже не разрешали мне сидеть на переднем сиденье, не говоря уже о том, чтобы самому вести автомобиль.
Среди того, что мне больше всего нравилось, когда я жил в Белом доме, были свежие цветы, заполнявшие жилые помещения и рабочие кабинеты. Белый дом всегда украшали очень красиво составленные букеты. После того как я ушел с поста президента, это стало одной из тех вещей, которых мне больше всего не хватало.
Когда мы переехали в Белый дом, Хиллари распорядилась перестроить маленькую кухню, чтобы, оставшись только втроем, мы могли там обедать по вечерам. Столовая наверху была красивой, но, но наш вкус, слишком большой и официальной, когда мы не принимали гостей. Хиллари также обустроила светлую, солнечную комнату на третьем этаже с выходом на балкон и на крышу Белого дома, которую мы превратили в место для семейного общения. Когда у нас гостили родственники или друзья, нас всегда тянуло в эту комнату, чтобы поговорить, посмотреть телевизор, поиграть в карты или настольные игры. Я пристрастился к двум играм: «Мастер Боггл» и «АпУордс». Последняя, по существу, представляла собой игру в слова в трех измерениях, в которой набираешь очки, не используя лишние буквы или заполняя пустые клетки, а составляя слова из слов. Я попытался добиться, чтобы моя семья и друзья тоже полюбили эту игру, и с одними мне это удалось лучше, чем с другими. Мой шурин Хью бесконечно играл со мной в «АпУордс». Она нравилась и Роджеру, а Хиллари, Тони и Челси предпочитали нашу обычную карточную игру. Я продолжал играть в карты со своими сотрудниками, и мы пристрастились к новой игре, которой научились у Стивена Спилберга и Кейт Кэпшо, побывавших у нас в гостях. У нее было прекрасное название для вашингтонской политической жизни: «О черт!»